Книга Пышка в капкане Медведя. (Не)пара!, страница 4 – Моника Берг

— Спать будешь на кровати, — бросил он через плечо. — Я на лавке у печи лягу.

— Захар Демьянович, — тихо позвала Глаша, глядя на его широкую спину.

Он обернулся:

— Чего еще?

— Вы… почему в Медовое вернулись? Люди говорят, в городе у вас служба хорошая была.

Громов посмотрел на нее долгим, нечитаемым взглядом. Морщина между его густых бровей обозначилась резче.

— Много в Медовом говорят. Иди спать, Глафира. Рассвет рано.

Глаша проснулась от тишины. Барабанная дробь по крыше стихла, уступив место монотонному шуму капели со стрехи. Сквозь щели в плотных ставнях пробивались тонкие серые полосы утреннего света.

Печь за ночь остыла, но в избе держалось сухое тепло. Девушка осторожно поднялась с широкой кровати, стараясь не скрипеть досками. Ее собственный сарафан на шестке уже просох, хотя ткань затвердела от жара. Быстро сменив просторную мужскую рубаху на свою привычную одежду, Глаша заплела растрепавшуюся косу и на цыпочках выглянула из-за занавеси.

Широкая лавка у печи пустовала. Тяжелого ватника, который висел у входа, тоже не было на месте. Засов на входной двери был сдвинут.

Глаша тихо толкнула тяжелую створку и вышла на крыльцо. Лес вокруг дышал сыростью, хвоей и прелой землей. На дворе никого не было, лишь под навесом капало с металлических деталей разобранного станка.

Мысль пришла мгновенно: если Захар ушел проверять переправу, значит, ручей мог немного успокоиться. Дожидаться, пока хозяин заимки вернется и станет решать ее судьбу, Глаша не хотела. Пересуды в деревне могли испортить жизнь на годы вперед, а оправдания перед кумушками редко брались в расчет.

Она спустилась по скользким ступеням и побежала по размытой тропе вниз, в сторону Чертова оврага.

Спуск оказался коварным. Глина, перемешанная с прошлогодней хвоей, разъезжалась под подошвами чуней. На середине крутого склона нога Глаши соскользнула на скрытом под грязью мокром корне. Раздался глухой хруст, острая боль пронзила правую лодыжку, и девушка с коротким вскриком осела на влажную землю, чудом не скатившись в заваленный буреломом овраг.

— Ай… — Глаша зажмурилась, переведя дух.

Попытка встать на ногу вызвала новую волну пульсирующей боли. Опереться на ступню было невозможно: сустав моментально отозвался резким прострелом. Ручей внизу по-прежнему ревел мутным, непроходимым потоком, разбиваясь о снесенные бревна.

Хруст тяжелых шагов сверху раздался прежде, чем она успела сообразить, как выбираться.

Сквозь влажные ветви орешника появился Захар. В руке он держал топор с длинным топорищем, на плечах темнела мокрая безрукавка. Увидев сидящую на земле девушку, он остановился, окинул ее взглядом и тяжело выдохнул сквозь зубы.

— Сказал же: сидеть на месте.

Он спустился к ней в два широких шага, воткнул топор в ближайший пень и опустился на одно колено прямо в мокрую траву.

— Сама дойду, — упрямо пробормотала Глаша, пытаясь отстраниться и скрыть выступающие на глазах слезы.

— Вижу, как дойдешь, — сухо оборвал Громов.

Его пальцы, широкие и мозолистые, уверенно перехватили край ее подола, приподнимая его ровно настолько, чтобы осмотреть ногу. Кожа на лодыжке уже начала припухать. Захар осторожно, но крепко сжал сустав, проверяя подвижность. Глаша вздрогнула от резкого приступа боли и зажмурилась.