Книга Элегия, страница 34 – Лу Цюча

В помещении не было окна, только прорубленная в стене маленькая дырка, свет от которой даже Куан Хэну^[35] показался бы скудным; через нее проецировался фильм. Рядом с дыркой висели часы с круглым циферблатом.

Посередине комнаты располагался огромный кинопроектор. На стальном каркасе серебристого цвета выгравирована надпись Simple – наверное, название торговой марки. Две установленные вертикально катушки не двигались, и лампа еще не горела. Рядом с аппаратом стояла табуретка из грубого дерева.

У стены громоздились круглые металлические коробки, и стопка высотой с человеческий рост, казалось, вот-вот может рухнуть.

На полу я заметила затоптанные окурки.

Прочитав в каком-нибудь романе про то, как сотрудник кинотеатра курит в киноаппаратной, въедливый читатель непременно обратил бы внимание на эту грубую ошибку: не найдется на свете такого дурака, кто решит закурить рядом с кучей огнеопасной целлулоидной пленки. И тем не менее реальность оказывается гораздо более жестокой, а ошибки – непоправимыми, и такие дураки, кто не дорожит даже собственной жизнью, встречаются на каждом шагу. Да и что такое риск сгореть заживо по сравнению с каждодневной бесконечной скукой?

— Вам сюда нельзя, – бросил мастер Чэнь и закрыл дверь.

Мне оставалось только ждать снаружи. Вскоре из киноаппаратной послышались шуршание и жужжание. Когда дверь снова открылась, две катушки вращались с громким скрежетом, свет от лампы бил прямо в дырку на стене. Завершив свои обязанности, мастер Чэнь вышел в коридор, оставив дверь широко открытой.

— Так что там с Ачжу? Разве он не пошел подмастерьем в часовую мастерскую?

— Позавчера он попросил у хозяина мастерской выходные, а потом, не получив разрешения, тайком сбежал и до сих пор не вернулся.

— И что тут странного? Он украл деньги?

— Вовсе нет, взял только одежду, в которой был. Только вот, – я достала из сумки фотокарточку с закрытой половинкой и показала мастеру Чэню, но в руки давать не стала, – я показала часовщику этот снимок, и он узнал барышню Цэнь: говорит, позавчера утром она приходила в мастерскую.

— Хотите сказать, они с барышней Цэнь вместе сбежали? Ба, вот уж не думал, что Сяо Лянь правду говорила.

— Вы про Сяо Лянь, которая раньше продавала билеты в «Золотом фениксе»? – Я спрятала фотографию. – А что она говорила?

— Прибежала к господину Цэню и нажаловалась, мол, Ачжу прохода не дает барышне Цэнь. Ну господин Цэнь не стал разбираться, кто прав, а кто виноват, и выгнал Ачжу. Это я ему помог найти новое место. Честно сказать, я сам не особо поверил в эту историю. Я хорошо знаю Ачжу, он парень скромный, не болтливый. И барышня Цэнь – девушка честная, воспитанная. А у Сяо Лянь семь пятниц на неделе!

Он тяжело дышал и перемежал речь постоянным оханьем, в голосе слышалась неприкрытая язвительность. Но возможно, дело в его внешности, и, выгляди он по-другому, у меня сложилось бы иное впечатление.

— Думаете, Ачжу вовсе и не ухаживал за барышней Цэнь?

— Я просто говорю, что словам Сяо Лянь нельзя верить полностью. Ачжу на самом-то деле не проявлял особого расположения к барышне Цэнь. Да и потом, он был подмастерьем, не так-то много у него времени на сердечные дела.

— Когда он устроился в «Золотой феникс»?

— Как раз когда госпожа Цэнь скончалась, три года назад. Ему всего пятнадцать было, когда он пришел, совсем худющий был. Мы хорошо о нем заботились, он за два года вытянулся, возмужал. В нашем деле физическая сила – дело десятое, а самое главное – внимательность, умение обращаться с аппаратом да с пленкой, ошибаться нельзя. Он всегда был старательным, внимательно слушал, что ему говорят, делал все, что велели, не самовольничал и не трогал то, что запрещено. К тому же он умел читать и писать, даже на английском немного понимал. Если б не то происшествие, из него вышел бы отличный киномеханик.