Книга Элегия, страница 123 – Лу Цюча

В 1965 году японский писатель Сёдзи Юки, вдохновившись романами Макдоналда, написал произведение, ставшее классическим примером «крутых детективов» в японской литературе раннего периода и положившее начало серии про частного детектива по имени Маки, – «Темный закат». Но мотивом, побудившим его написать этот детектив, стала скорее не дань уважения, а недовольство. Сёдзи Юки не смог смириться с интригой, на которой завязан роман Макдоналда «Дело Уичерли», и написал свой, с похожим сюжетом, но совершенно иной развязкой. Источником же вдохновения для моей «Элегии» послужила другая книга Макдоналда, изданная в 1958 году, – «Дело Гэлтона» (The Galton Case): взяв за основу сюжет о пропавшем наследнике с тонкой гранью между правдой и ложью, я написал совершенно новую историю.

Хотя имя главной героини, госпожи Лю Ясянь, – своеобразный оммаж Лу Арчеру, вышедшему из-под пера Макдоналда, в большей степени на ее образ повлияли писательницы – авторы детективов: Филлис Дороти Джеймс, Сью Графтон, Сара Парецки и Нанами Вакатакэ, а также Каору Китамура и ее серия про Бекки-сан. По законам жанра «крутого детектива» моя история о частном сыщике могла произойти только во времена Китайской республики^[108]. Все-таки после образования КНР профессия частного детектива на какое-то время полностью исчезла, а более современный период, с его научно-техническими достижениями, мало сочетается с приемами сыщиков из классических «крутых детективов».

Поместить действие романа в вымышленный «административный центр» было вынужденным шагом, на который мне пришлось пойти. Последние три года из-за пандемии приезжать на родину было очень сложно, поэтому у меня не было возможности провести исследования в непосредственном месте действия и пришлось ограничиться лишь небольшим объемом доступных мне материалов. Основываясь на этих ограниченных данных, создать подлинный и заслуживающий доверия образ города, реально существовавшего в тот период времени, боюсь, было бы невыполнимой задачей. Тем не менее, хотя «административный центр» – целиком и полностью плод моего воображения, следы его местоположения все же можно обнаружить, и любопытный читатель при желании сможет найти его на карте.

В последние годы в китаеязычном интернет-пространстве не утихают споры о том, что собой представляет период Китайской республики: золотой век творческой интеллигенции или темную страницу в истории, когда человеческая жизнь ничего не стоила? Сторонники двух этих точек зрения сломали немало копий, отстаивая свою правоту, порой забывая об объективных фактах. На самом же деле, если окинуть взглядом историю целиком, можно увидеть, что ужасное и прекрасное всегда идут рука об руку, и где один видит «усыпанные костями бескрайние просторы…»^[109], другой восклицает: «О великие мужи Шести династий! О прекрасная танская поэзия!»^[110] В конце концов, период Китайской республики лишь один из эпизодов смуты и кризиса, которых на протяжении истории было немало, далеко не самый трагичный, но и не самый «золотой», и мы рассматриваем его более внимательно только потому, что он ближе всего к современности.

Отдельно я хотел бы отметить, что мнения Лю Ясянь, которые она высказывает на страницах этой книги относительно жизни в ту эпоху, денег, культуры, положения женщины, а также революции, придуманы мною исходя из социального положения этой героини и не совпадают с моей личной точкой зрения. Только такой позиции она и могла придерживаться – как представительница определенного социального класса, рожденная в ту конкретную эпоху и пережившая те испытания, которые выпали на ее долю. И моей целью было лишь создать непротиворечивый образ героини, а вовсе не насаждать читателям какие бы то ни было идеи. Как раз для того, чтобы полностью убрать из текста следы присутствия автора, я выбрал повествование от первого, а не от третьего лица. Каждое «я», написанное на страницах романа, – это не я, и так оно и должно быть.

Свою карьеру я начал с классической головоломки в жанре хонкаку^[111], затем написал роман о взрослении с элементами детектива, потом – сместил фокус внимания на научную фантастику и фэнтези, а сейчас написал историю о частном детективе в ретростиле. Но в каком бы жанре я ни писал, источником моего вдохновения всегда было искреннее уважение к классике. Всем хорошим, что есть в моих произведениях, я обязан тому, что «повсюду искал лучших учителей»^[112], а неудачные решения и промахи изобрел, конечно же, я. Однако я всегда верил, что никакое трудолюбие не может восполнить недостаток таланта, а острый ум, напротив, часто соседствует с ленью. В двадцать с небольшим лет еще можно добиться успеха за счет природного дарования, но в мои лета уже пора обзавестись усердием, каким должны обладать все тридцатилетние. «Ежели погрязнешь в лени, превратишься в посредственность»^[113], – говорили древние мудрецы. А если я, и так человек заурядный, погрязну в лени, даже не знаю, во что в итоге превращусь.