Книга Элегия, страница 37 – Лу Цюча

Право, чему тут удивляться: на мужчин нельзя положиться, но общество не дает женщине возможности самой за себя постоять, и горькая участь проститутки – единственное, что остается.

Сестрица Фэн перевела разговор на другую тему:

— Госпожа Лю, а ведь ты тоже могла бы получше устроиться в жизни. Я расскажу, как тут в нашем ремесле все устроено. С твоей-то внешностью, будешь получать никак не меньше, чем за эти ваши расследования, только не придется по всему городу мотаться в жару и холод, как сейчас. Подумай хорошенько, чем плохо?

— Я все же откажусь. Как бы мне ни хотелось зарабатывать деньги, лежа в постели, я люблю спать одна и не хочу, чтобы рядом со мной лежал кто-то незнакомый.

Не знаю, насколько горькой видится моя судьба со стороны, но силы отклонить предложение сестрицы Фэн у меня еще есть: пусть мне не повезло с замужеством, моя жизнь все же не пошла под откос. В нынешнее время не так много осталось людей, кто ведет достойную жизнь, а скоро того и гляди их станет еще меньше. До сих пор я сохраняла дружеские отношения с сестрицей Фэн, кто знает, может, для того, чтобы иметь запасной вариант.

Прежде чем повесить трубку, сестрица Фэн назвала мне адрес. Дом располагался около разрушенного храма и как нельзя лучше подходил и для того, чтобы прятаться от кредиторов, и для того, чтобы миловаться с любовницей.

Район возле разрушенного храма был зажат между старым городом, бывшей иностранной концессией и спроектированным по указу провинциального правительства Новым городом. Единственным плюсом его местоположения было то, что отовсюду туда легко было добраться. Древний храм, который был раньше на этом месте, и все здания рядом разрушили во времена Небесного государства великого благоденствия^[36]. В эпоху Гуансюй^[37] нашелся богатый человек, который пожертвовал деньги на восстановление храма, но название «разрушенный храм» к тому времени прижилось, потому все и дальше стали так про него говорить.

В нашем городе сегодня, кроме верующих буддистов да пары ученых мужей, пожалуй, никто и не помнит, что этот храм, вообще-то, называется «Храм чистой доброты», зато все знают, о чем речь, когда говоришь «разрушенный храм».

За этим районом, растянувшимся на несколько сотен квадратных метров, с самого начала почти никто не следил, и здания тут росли стихийно, словно деревья в диком лесу, а сегодня он и вовсе превратился в запутанный лабиринт. Селились здесь в основном приезжие, и их отношения с обитателями соседних кварталов сложно было назвать дружескими, а жители старого города вообще смотрели на них как на врагов. И все-таки местные бедняки были намного дружелюбнее, чем люди в старом городе, – по крайней мере, не имели привычки прятаться, едва завидев незнакомца, а потом шушукаться за его спиной. В районе разрушенного храма медные деньги решали почти любую проблему, нужно лишь быть внимательным и не попадаться грабителям и бродягам.

Спросив пару прохожих, я прошла по извилистым переулкам и до темноты успела найти место, которое назвала сестрица Фэн. Я постучала в ведущие во дворик узкие деревянные ворота, но никто не отозвался. Я постучала еще и еще раз, пока не услышала звук шагов, и наконец ворота открыла девушка, которой по виду не было и тридцати.

С первого взгляда я поняла, что она та, кого я искала. Другие женщины, с какими бы несчастьями ни столкнулись, всегда умеют скрыть это, на ее же лице словно вырезаны были слова «горькая судьба».