Книга Прах Барселоны, страница 138 – Джулия Лионе

Чувство было странное. Он замер. Гудело в голове. Полный мрак. К горлу подкатил ком – предвестник паники.

— Эй! – крикнул он. – Здесь есть кто-нибудь?

Если с него не сорвали камеру, то она должна была включиться от громкого звука. Он повертел головой, камера была в левом ухе, микронаушник – в правом. На его крик никто не отозвался. Ты используешь дело, над которым работаешь, в личных интересах. Нет, я здесь, чтобы изобличить преступников. Я здесь, чтобы искупить смерть Марсе…

Его вырастили иезуиты. Чувство вины было вживлено ими ему под кожу, как имплант. Чувство вины было якорем его веры, сконструировало его как личность. Правила, молитвы, запреты – он жив лишь благодаря этой троице. Когда-нибудь его разум лопнет от противоречий. Ему тридцать семь, но до сих пор он не знает, в чем правда и смысл жизни. Не знает, заслуживает ли воздуха, которым дышит.

Правила, молитвы, запреты. Все просто – следуй правилам. Только так и можно выжить в этом мире: вымолить, выторговать себе право на существование, на порцию воздуха. Но потом выяснилось, что нет: люди прекрасно обходятся без вопросов, смыслов, веры. Без страха и без чувства вины. И без молитв. Они дышат, живут, ходят по земле, пользуясь всеми этими благами по праву рождения.

Тот день он никогда не забудет. Ему было одиннадцать. Его заперли в больнице. Связали точно так же, как сейчас. Но не потому, что он был болен, а потому что приняли протест за приступ психоза.

Как оказалось, выйти из игры было нельзя. Доменик прав – дверь из нее открывается только на тот свет.

Тео опять попробовал дотянуться плечом до уха. Не вышло. Он начал раскачиваться, чтобы ослабить бинты, и понял, что стул прикручен к полу. Где он? Интересно, в какое место его отвезли? Подвалы бывшей психиатрической больницы? Ночной клуб «Данте»? Но где там спрячешь пленника?

Тео втянул носом воздух. Пахло сырой землей, плесенью и ржавчиной. Потом он начал мерзнуть. Вспомнил, как ректор милостиво предложил одеться теплее. На Тео была водолазка и джинсы, на ногах – кроссовки. Этого не проверить.

В карман джинсов был вшит маячок, но сейчас он был неактивен. Джоане нельзя знать, где он, иначе она не выдержит и примчится раньше срока. Тео собирался вытерпеть все десять дней, и только потом разоблачить Эстеве Пальяреса.

Он опять попытался раскачать стул, но тот даже не сдвинулся. Внезапная острая боль пробила область локтевого сгиба левой руки. Ему все-таки подключили капельницы. Он выдернул из канюли шланг, и теперь какая-то прохладная жидкость заливала руку.

Интересно, что это? Его питание? Глюкоза? Физраствор? Яд?

Спустя какое-то время – сложно сказать, через час или сутки – Тео отключился. Он поймал ощущение засыпания, оно показалось ему неестественным. Он никогда не мог спать нормально, по-человечески, никогда не испытывал потребности во сне. И был заложником венлафаксина. А здесь он ощутил – впервые за много лет – тяжесть век, головы… всего тела. Ему ввели какое-то вещество во второй катетер? Или так люди обычно и засыпают?

Пробуждение было болезненным. По его расчетам, он провел два дня в сидячем положении, и это уже начало отзываться в теле. Он втянул носом воздух и ощутил слабый запах чьего-то присутствия. А еще повязка на его глазах была туже затянута. К нему кто-то приходил. Тео крикнул. Его собственный голос отразился от близких стен и гулко ударил по ушам. Он крикнул еще раз. Потом еще. Судя по звуку, он в какой-то коробке, шкафу или узкой камере. Остро пахло землей. В сознании воскресла картинка темной ямы, в которой сидел Панчо Эспландиу – призрачный пациент Дюрана. Его отвезли в то же самое место? Это хорошо. Был свидетель, теперь есть и место преступления.