Книга Прах Барселоны, страница 137 – Джулия Лионе

— Вы используете гипноз в своей практике?

— Отчасти. Прочтите договор.

— Если я его подпишу, как я могу быть уверенным, что не стану городским сумасшедшим, который падает в обморок, едва кто произнесет кодовую фразу?

— Я не занимаюсь ерундой. Не использую техники гипноза, чтобы сделать из пациента, который доверил мне свою жизнь, посмешище.

— Сколько человек не выдержало процедуры?

— Все выдержали! Потому что этой процедуре тысячи лет. Прочтите уже, в конце концов, – Эстеве хлопнул по столу ладонью.

Тео углубился в чтение. Он долго продирался сквозь множество пунктов, уточняющих, что делать можно, чего нельзя. Все они были написаны очень размыто и постоянно повторялись. Он положил бумагу перед собой, уронил лоб на кулак, на несколько секунд повернув голову в сторону, делая вид, что переживает судорогу, чтобы камера в его ухе могла взять фокус. Посмотрел на текст вновь. Что он читает? Что такое «сенсорная депривация»? Что за «эмоциональная лабильность» и «эйдетические представления»?

И тут до него дошло.

— Это что – флоатинг? – скривился он. – Вы хотите поместить меня в темное пространство и…

— Не совсем. Профессор Видаль одновременно с Джоном Лилли работал над тем, к чему приводит долгое пребывание в камере, изолирующей пациента от всех ощущений.

— Это называется «одиночная камера».

— Процедура длится всего десять дней.

— В договоре написано, что мне внутривенно будет введено усыпляющее вещество, а потом я очнусь в камере сенсорной депривации, но больше о методе ни слова. И пугает этот пункт: «Все, что происходит в ней, остается на усмотрение лечащего врача…».

— Дочитайте предложение до конца.

— «…так как тайна метода входит в суть метода». Да что за ерунда! Этот пункт – дырень размером с лунный кратер. Кто такое подпишет?

— Человек, которому нечего терять. Завтра вы пожалеете, что отказались, Тео. Даже если захотите кому-нибудь об этом рассказать, вам не поверят. А от камер сенсорной депривации еще никто не умирал.

— За десять дней я избавлюсь от синдрома отмены и больше никогда не буду принимать венлафаксин?

— Уверяю, что так и будет.

— И я останусь при этом вменяемым?

— Бесспорно.

— А если со мной что-то случится?

— Вы подадите на меня в суд, вооружившись этим договором. Вы не дочитали его?

Тео опустил голову и заставил себя дочитать последний пункт: если Пациент посчитает контракт выполненным, то и Врач и Пациент торжественно сжигают оба экземпляра. Как здорово придумано! А сожжет Пациент его, потому что станет придурком, которым Врач будет управлять с помощью гипноза и фраз из «Божественной комедии».

Тео взял ручку и подписал. Ты сдохнешь там! Большего ты не заслуживаешь.

— В четверг двадцать восьмого в пять утра я буду ждать вас по геолокации, которую отправлю по телефону. – Эстеве невозмутимо придвинул оба экземпляра к себе. – Вы должны приехать на такси. На вас должна быть теплая, но комфортная одежда. Никакого алкоголя за сутки. И придется воздержаться от ужина.

— Звучит недобро, – скривился Тео.

— Десять дней вы проведете без движения и питания. Только капельницы. Вы должны быть готовы.

Эстеве Пальярес не соврал. Тео пробудился в полной темноте и первые несколько секунд не понимал, почему не получается пошевелить ни руками, ни ногами. Он сидел на стуле с подлокотниками, к которому был привязан чем-то довольно мягким. Первым делом попытался дотянуться плечом до уха, чтобы нажать на козелок и включить связь с Джоаной через микронаушник. Но не вышло. Ничего, его связали бинтами, их легко расшатать.