Книга Прах Барселоны, страница 141 – Джулия Лионе

Яму опять заливает водой, она достигла груди, подбородка, сейчас он захлебнется. Все, смерть. Это смерть. В легких вода…

Тео висел на бинтах, которые, кажется, уже были достаточно расшатаны, чтобы высвободиться. Но не мог себя заставить двигаться. Ему было все равно.

Какой по счету день? Кто знает…

Сверху раздался шум, больше похожий на скрежет, и Тео увидел серую полоску света на полу – вытянутый узкий треугольник. Свет дрожал, источник – переносной. Он поднял голову. Это что? Сдвинутый надгробный камень? Он в могиле? Он в очень глубокой могиле… Где?

Он не может ничего этого видеть! У него же повязка на глазах.

Но Тео видел. Очень отчетливо. Наверное, он все же смог сдернуть повязку с лица. Руки не отзываются, онемели. Он машинально потянулся плечом к уху, и внутри слегка зашипело – получилось включить связь.

Плита стала отъезжать, возник силуэт человека, присевшего на корточки. Кто-то замер там и глядел сверху. Невозможно различить лица, но человек двигался легко, значит, молод. Непохоже, что Эстеве.

Через минуту ослепительно яркий – болезненно яркий – свет ударил в лицо. Из глотки Тео вырвался крик, будто ему вонзили ножи в глаза. Он инстинктивно попытался отвернуться от источника света, прижал плечо к уху – это движение стало машинальным, – и свист в микронаушнике пропал. Он его отключил.

Человек, светивший в лицо, отвел фонарь в сторону и примостил его в углублении земляной стены.

Это был Доменик. Он разглядывал пациента своего деда, точно мальчишка с рогаткой подбитого воробья. И улыбался. Властно опустил руку на голову Тео и, прежде чем тот попытался ее сбросить, с силой сжал волосы и кулаком ударил в лицо. Тео инстинктивно дернулся, первый удар пришелся в нос, второй в скулу, третий в ухо. Камера, скорее всего, сломается… Доменик держал его голову и бил в лицо до тех пор, пока Тео не отключился.

Он очнулся, увидев свои колени, на них из носа текла кровь.

— Дед нашел твой маячок еще до того, как тебя привезли сюда. Так что можешь попрощаться со светом белым. Это твоя могила, Кастани. Я буду тебя медленно пытать, пока ты не сломаешься и сдохнешь.

Тео оглядел себя. На груди висит повязка для глаз, снятая им самим в процессе долгих извиваний. Одет он в свою одежду. Вытянул шею. Кроссовки лишены шнурков. Очевидно, что и ремень тоже сняли. Чтобы он не мог здесь сделать чего? Повеситься?

Стул под ним был железным – вещицу сварили лет сто назад. Подлокотники, ножки – ржавый металл. Ему казалось, что его связали бинтами. Но нет – ремни с облезлой кожей. На этом стуле Адрио Дюран пытал своих пациентов…

Доменик наклонился к чему-то, что находилось позади Тео и что он видеть не мог. Тот извернулся, сколько позволяли ремни, выхватив краем глаза угол черного допотопного ящика со множеством тумблеров, круглых потенциометров и индикаторов со стрелками. От него шел толстый провод с устройством, похожим на наушники. Только вместо обычных кожаных ушек было что-то обернутое марлей, перепачканной черным. За ним стоял другой ящик – в нем Тео сразу узнал современный генератор. В воздухе запахло дизелем.

Доменик действовал механически: включив бесшумный генератор, смочил наушники какой-то жидкостью и надел их на виски Тео. Первым порывом было дернуться, но сопротивляться глупо. Ничего, потерпишь! Молись, просто молись! Ничего страшного нет в этой процедуре – сколько ты их вынес, знают только небеса.