Книга Прах Барселоны, страница 136 – Джулия Лионе

— Я не лгу вам! – ответил ректор на его потаенные мысли. Тео вздрогнул, провел рукой по лбу. Неужто он заговорил вслух? – Я не трогал ни Лозано, ни Серрано, ни тем более Аурели. И меня удивляет, что вы со своей проницательностью не видите очевидного. Я не палач, не садист. Я врач. И моей высшей целью было и остается спасение заблудших душ.

Он помолчал, разглядывая Тео. Боже, как ломило тело, в жилах точно кипяток тек вместо крови. Ради этого разговора Тео пришлось не принимать венлафаксин трое суток. Но он очень убедителен. Ректор должен сломаться и все ему рассказать, он не выдержит. Ведь инспектору Кастани все равно никто потом не поверит!

Так и вышло.

— Я действительно забрал у Каридад Видаль материалы, – глухо проронил Эстеве Пальярес. И Тео внутренне возликовал, даже на пару секунд как будто отпустило эту ужасную ломоту. Он весь превратился в слух, глядя на ректора из-под подрагивающей ладони, нависавшей над глазами. Он чувствовал себя таким разобщенным, что со стороны, наверное, походил на картину Пикассо кубического периода.

— Я продолжил дело профессора Видаля. Адрио Дюран сделал свое открытие случайно. Даже Видаль, который мучился мыслью, что стал орудием мести своего ассистента, не смог оценить его масштабов. Мир пока не готов такое принять. Люди назовут метод варварским. Хотя он отчасти применялся и применяется сейчас в Индии, Непале – в стране мудрых йогинов, знающих толк в том, как вправлять мозги. Когда сустав выскакивает из суставной сумки, что нужно сделать? Вправить его. Будет некоторое время больно, но потом начнется регенерация клеток и боль утихнет.

Тео молчал. Он ждал. Он ждал, когда ректор перейдет к главному.

— Адрио Дюран не ставил себе задач помогать своим пациентам. Он был мстителем, хотя и весьма умным. Его ум мог бы послужить на благо человечества. Но увы. Дюран был слишком обижен и не смог ничего поделать со своими обидами. Он вместе с ними и умер. Профессор Видаль оказался втянутым в грязное дело человеком, которого он пригрел, которому сделал имя и дал образование. Он не мог его остановить, потому что не хотел огласки. Но то, что эти оба открыли, потрясло меня. Когда я предложил метод одному из самых безнадежных своих пациентов, я не знал, какой это возымеет успех. Человек, который достиг дна, потерял семью, работу и отказывался от клиники, таблетки давно ему не помогали, обрел второе рождение. Сейчас он живет на Гоа, держит ашрам. И я мог бы назвать вам десятки имен, чьи жизни были спасены благодаря этому методу, – Эстеве Пальярес поднялся, обошел стол и, достав из выдвижного ящика два листка бумаги, положил их перед Тео. – Но согласно вот этому договору, обе стороны обязуются молчать.

— Это незаконно.

— Это касается двоих. Когда договор соблюдают оба, все законно.

Тео пробежался глазами по тексту. Не разобрать строк – все плывет.

— Вы заставили Пабло Серрано повеситься? – спросил он, подняв на него глаза.

— Я ничего его делать не заставлял.

— Пабло начал свое расследование, и он умер, не доведя дела до конца. Его убили.

Ректор молчал.

— Вы даете пациентам слушать текст «Божественной комедии»?

Ректор прикрыл веки.

— Да.

— Как вы заставили Аурели Марсе падать навзничь на выборочных строках из этой книги?

— Я не имел дела с Аурели Марсе! – Эстеве Пальярес начал краснеть, на лбу выступили капельки пота. Нервничает!