Книга Прах Барселоны, страница 134 – Джулия Лионе

Тишина. Лишь гудело в голове и душило тяжелое предчувствие. А вдруг это был зов о помощи Тео? А вдруг он изловчился нажать на кнопку включения, а его похитители прервали сигнал и сейчас – прямо сейчас – его убивают?

Джоана вскочила с кровати и бросилась проверять ноутбук. Она занесла руку над тачпадом, помня, что Тео не велел влезать в его компьютер, если горит экран, гудят кулеры и в порядке сигнал вайфая. Может, идет трансляция, запись, а она своим вмешательством ее прервет? Пальцы над тачпадом дрожали. Ладонь сжалась в кулак.

— Тео! Черт тебя дери, что мне делать? Что мне делать?!

Ей нельзя было обратиться к своим. Она села. Частью мозга ждала, когда вновь услышит что-то от Тео, частью – продолжала строить догадки одна страшнее другой: как его мучают где-то в яме, в которой Дюран пытал пациентов.

Тео все спланировал так, чтобы ни Вила, ни Агирре, ни ректор ему не были помехой. Но Джоана даже вообразить не могла, куда именно он мог отправиться ради осуществления чертовой операции. Она все думала о яме, но на самом деле единственным подозрительным местом был ночной клуб! Там можно держать человека в неволе так, что комар носа не подточит. И туда так просто не попасть. Можно ворваться с жетоном, но после ее песенка будет спета. В «Данте» может зайти только человек из полиции.

Гаэль Солер!

Джоана набрала его номер на телефоне. Палец завис над кнопкой вызова. Сейчас четыре часа ночи. Он спит, наверное…

— Когда вдова Видаль сказала, что ее муж занимался исследованием памяти и проводил с не вполне законно поступившими пациентами в его клинику опыты, я тут же подумал о вас, сеньор Пальярес.

Дрожащей рукой Тео утер мокрый от пота лоб. Он еле ворочал языком, с трудом находил силы, чтобы говорить. А сказать придется многое. Но чертов синдром отмены выкручивал его в стальную спираль.

В день, когда он пропускал таблетки, хотелось лезть на стену. И все, о чем он мечтал, – вернуть то время, когда ему только выписали венлафаксин. Он бы выбросил таблетки в реку и справился с диагнозом сам.

Теперь, сидя напротив человека, который был подозреваемым во множестве загубленных жизней, он ждал, что тот предложит ему спасение. А он мог. Он знал, как избавиться от таблеток раз и навсегда.

Ради этого Тео и начал пропускать прием венлафаксина – он должен был выглядеть очень убедительным больным, ведь Пальярес – психиатр бывалый, разоблачил бы его моментально, если притворяться. Ради этого Тео позволил Доменику поиздеваться над собой в Каса Ресуситадо, нарочно отправившись к нему, не выпив таблеток.

Ломка должна быть убедительной.

Но по твоей вине умер Марсе! И этого он себе никогда не простит.

Они сидели в кабинете квартиры, где ректор принимал частных пациентов. Шел десятый сеанс. Тео Кастани, еще до того, как дал согласие комиссару Гонсалесу взяться за дело о самоубийцах Барселонского университета, прочесал информацию о Пальяресе частым гребнем. Он знал о нем все. Или почти все. О его детстве, о том, что он был приемным в семье, что отец его ненавидел, о проблемах с сыном и внуком. Знал о Доменике, о его игорном бизнесе и о том, что в его ночном клубе творилось, про пытки, оргии и прочее.

— Мало ли исследователей, которые изучают человеческую память, Тео. – Ректор сидел за столом. – Я нейрофизиолог. Исследования – часть моей профессии.