Книга Петербургская аптекарша. Тайна мертвой княгини, страница 47 – Андрей Любимов

Он помолчал.

— Настолько хорошо, чтобы сказать: простой человек туда не войдёт и не выйдет оттуда с такой вещью без чужой воли.

— Значит, заказчик не так уж далеко от света, — сказала она.

— Или кто-то хочет, чтобы мы так подумали.

— Вы всё ещё считаете, что мне просто не повезло?

На этот раз он даже не сделал вид, будто не понял упрёка.

— Нет, — сказал Алексей очень тихо. — Теперь я считаю, что вас действительно нужно убрать раньше, чем вы доберётесь до книги или до того, кто ею пользовался.

И это было первым признанием такого рода. Не обтекаемым, не вежливо-осторожным. Настоящим.

Елизавета посмотрела на него долго, почти устало.

— В таком случае, ваше сиятельство, — сказала она, — завтра мы едем на Литейный. Потому что если этот человек умер с жетоном в кармане, кто-то там либо слишком уверен в своей неуязвимости, либо уже знает, что мы идём.

Князь сжал жетон в ладони.

— Да, — ответил он. — И теперь мне это тоже не нравится.

К утру аптеку удалось привести в порядок лишь настолько, чтобы она снова напоминала дом, а не место борьбы.

Разбитое окно заколотили досками. Пол отмыли от липкой смеси, крови и разлитого спирта. Полки выпрямили, банки пересчитали, бумаги спасли, где могли. Но порядок был уже не прежний. Он держался на усилии, а не на естественной тишине вещей. В каждой доске, в каждом звоне стекла, в запахе сажи и сырого дерева ещё чувствовалась ночь.

Елизавета почти не спала. Плечо ныло тупо и назойливо, как бывает после удара, который тело сперва пропускает сквозь страх, а потом начинает вспоминать отдельно. На правой ладони кожа содрана, пальцы слушались хуже обычного. Но хуже всего был не ушиб и не усталость — хуже всего было то, что после этой ночи в ней исчезла последняя возможность делать вид, будто угроза всё ещё носит оттенок слуха.

Теперь это была простая, телесная правда. За ней пришли. Не за бумагами. За ней.

Утро в аптеке началось с тех людей, которые всегда приходят первыми не за лекарством, а за новостью. Одна кухарка за порошком от кашля, старик с пустой склянкой, мальчишка от соседки — и все трое, в разной степени неловко, пытались заглянуть за прилавок, на заколоченное окно, на её лицо. Она обслужила каждого без лишних слов, почти жёстко, не давая ни одной фразой превратить своё дело в базар.

Это помогало. Но ненадолго.

К десяти часам в аптеке появился Алексей Оболенский.

Не в том тоне, что прежде — не как человек, пришедший проверить, не как наследник, желающий получить сведения, и не как мужчина, чьё имя само по себе должно открывать двери. Он вошёл так, будто ночь провёл не лучше её и принёс с собой не право, а решение.

Параска, увидев его, исчезла в подсобке с такой скоростью, что даже не попыталась изобразить хозяйственную суету.

— Вам следует лечь, — сказал князь вместо приветствия.

— Вам следует здороваться, — ответила Елизавета.

Он посмотрел на неё чуть дольше, чем требовала вежливость.

— Здравствуйте.

— Уже лучше.

Эта короткая перепалка, почти сухая, вдруг ослабила внутри что-то ненужное. Не настороженность — она осталась. Но хотя бы то мучительное напряжение, которое возникает, когда оба знают слишком многое и всё ещё делают вид, будто могут говорить только о деле.

— У меня есть новости, — сказал он.