Книга Петербургская аптекарша. Тайна мертвой княгини, страница 50 – Андрей Любимов

— А вне семьи?

— Поверенного Астахова. Одного из врачей. Человека из клуба на Литейном. И… — он помедлил, — вашу предшественницу.

Елизавета остановилась.

— Лизу Воронцову?

— Да.

Несколько секунд в сарае было слышно только, как за стеной бьёт копытом лошадь в соседнем дворе. Потом Елизавета сказала:

— Вы давно это знали?

— Догадывался. Но доказательств не имел.

— И всё равно привели меня в это дело.

— Вас не нужно было приводить. Вы уже были внутри него с той ночи, когда тётка оставила записку и когда кто-то попытался вас утопить.

Он был прав и этим снова раздражал.

— Что именно тётка думала о Лизе? — спросила она.

— Что Лиза могла сперва помогать ей, а потом начать играть сразу на двух сторонах. Или на трёх.

Елизавета почувствовала, как внутри поднимается не страх даже, а тяжёлое, почти оскорблённое недоверие к самой ткани происходящего. До сих пор Лиза оставалась для неё загадкой — упрямой, скрытной, осторожной женщиной, возможно запутавшейся. Но шантажисткой?

— На чём основано это подозрение? — спросила она.

Алексей вынул из внутреннего кармана сложенный лист и подал ей.

Это была копия. Не оригинал. Чужая, торопливая рука переписала несколько строк с какого-то другого документа.

«Если аптекарша снова потребует денег, это будет последним доказательством её ненадёжности. Она знает слишком много и напоминает об этом слишком умело».

Подписи не было. Только дата двухмесячной давности и помета рукой княгини: «Хранить отдельно».

— Это писала ваша тётка?

— Помета — её. Сам текст, вероятно, прислал кто-то из доверенных лиц. Или тот, кто хотел подбросить ей нужную мысль.

— То есть доказательство слабое.

— Да.

— Тогда почему вы сами так легко в него поверили?

Он ответил не сразу.

— Потому что за месяц до смерти тётки из дома исчезла сумма наличными, о которой знали только трое. Тётка, я и человек, которому она собиралась платить за сведения. Деньги не нашли. А через два дня Лиза Воронцова впервые пришла к тётке не в торговый час и не с посыльным — лично, вечером.

Елизавета медленно опустила лист.

— И этого хватило, чтобы её записали в шантажистки?

— Не только этого. Ещё были две встречи вне дома. Один счёт, оплаченный наличными не по карману аптеке. И странный интерес Лизы к списку лиц, состоящих в Литейном клубе.

Вот последнее было уже хуже. Потому что слишком хорошо рифмовалось с настоящим.

— Почему вы молчали? — спросила она.

— Потому что до этой ночи я всё ещё допускал, что Лиза могла быть не вымогательницей, а посредницей. Человеком, которого использовали, а потом решили убрать.

— А после этой ночи?

Алексей шагнул ближе. Не на много. Ровно настолько, чтобы пространство между ними стало не светским и не безопасным.

— После этой ночи я видел, как вы защищали себя, — сказал он. — И если вы действительно не Лиза, как иногда мне кажется в самых нелепых мыслях… то кому-то очень не повезло, что он не успел разобраться в разнице.

Сердце у неё ударило так сильно, что она ненадолго перестала слышать улицу за стеной.

— Что значит «не Лиза»? — спросила Елизавета, стараясь, чтобы голос не дрогнул.

Он чуть склонил голову, будто сам не верил, что произносит это вслух.

— Иногда вы знаете то, чего Лиза знать не могла бы. Иногда — не знаете того, что должна была знать. Иногда говорите, как человек из совсем другого мира. Я не сумасшедший. Но я умею замечать.