Книга Петербургская аптекарша. Тайна мертвой княгини, страница 48 – Андрей Любимов

— У меня тоже.

— Тогда начнём с ваших.

Елизавета медленно положила на прилавок пустой пузырёк, найденный у мёртвого нападавшего.

— Он носил при себе это, — сказала она. — Остаток состава уже слишком мал, но запах тот же. Если бы вы ещё сомневались, что человек пришёл не из личной ярости, а подстрахованный заранее, можно больше не сомневаться.

Алексей взял пузырёк осторожно, за стекло, как человек, запомнивший её недавний совет не хуже собственных мыслей.

— Корсаков это подтвердит?

Она вскинула глаза.

— Вы уже знаете, что я была у Корсакова.

— Я знаю, что после моей тётки вы неизбежно пойдёте либо к нему, либо в полицию. На полицию вы пока не похожи.

— Вы следите за мной?

— Я слежу за тем, чтобы вас не убили до того, как мы найдём нужного человека.

Он сказал это ровно, но без прежней обтекаемости. И от этого в груди что-то неприятно дрогнуло. Не потому, что ей хотелось слышать подобные вещи. Потому что впервые за всё время он говорил не как владелец положения, а как участник одной опасности.

— Корсаков подтвердил, — сказала она. — Это был тот же класс состава. Или что-то очень близкое.

Князь кивнул, словно ожидал именно этого.

— Тогда мои новости вам тоже не понравятся, — сказал он. — Литейный клуб не отрицает жетон. Но человек, убитый в вашей аптеке, не числится среди членов.

— Гость?

— Возможно. Или прислуга клуба. Или тот, кто получал доступ через чужое имя.

— Иными словами, ничего полезного.

— Напротив. Полезного достаточно, чтобы понять: клуб уже знает, что жетон у нас.

Елизавета молчала несколько секунд.

— Откуда?

— Потому что сегодня утром я сделал глупость, которую мог сделать только очень усталый человек, слишком привыкший действовать открыто в своём кругу.

— Вы пришли с жетоном?

— Я прислал записку одному из старших распорядителей с просьбой о разговоре.

— Блестяще.

— Да, — сказал Алексей без малейшей обиды. — Именно так я это и оценил спустя полчаса, когда мне любезно ответили, что подобной вещи в клубе давно не используют, а сведения о гостях «не могут быть предметом расспросов в частном порядке».

— То есть вам дали понять, что насторожились.

— И что кто-то их предупредил раньше.

Елизавета сложила руки на прилавке, стараясь не выдать, как неприятно ей слышать это признание. Не потому, что он ошибся. Потому что его ошибка была из тех, что стоят людям жизни.

— Вы не привыкли, что вам лгут в лицо без страха, — сказала она.

— Привык. Но не всегда вовремя вспоминаю, что в этом деле мне лгут и свои, и чужие одинаково охотно.

В лавке на мгновение воцарилась тишина. За окном скрипнули сани. Кто-то позвал мальчишку. В обычный день это было бы обычным утром. Теперь всё звучало чуть иначе — как декорации к разговору, в котором ещё только предстояло назвать самое неприятное.

Алексей оглянулся на закрытую дверь, потом на занавеску за стойкой.

— Нам лучше поговорить не здесь.

— У вас в доме? После последнего раза?

— Нет. В каретном сарае за старым флигелем на Лиговке. Дом не мой. Там тихо.

— И вы уверены, что это не очередная ошибка усталого человека?

Он выдержал её взгляд.

— Нет. Но из всех мест, где нас могут подслушать, это пока худшее для врагов и лучшее для нас.

Она понимала, что согласие — уже шаг. Но отказаться значило остаться в аптеке с тем же количеством вопросов и с каждым часом худшей защитой.