Книга Ловушка шелкопряда, страница 112 – Рин Чупеко

Здесь

ничего

нет.

Только бесконечная

извивающаяся тьма.

Так

легко поддаться,

так легко позволить ей

одолеть тебя.

Нет.

Окику в утреннем свете.

Окику, впервые улыбающаяся мне в свете одинокого фонаря.

Окику, когда мимо пролетают светлячки, а мои пальцы запутываются в ее волосах.

Окику до того, как ее забрали шелкопряды.

Нет.

Я не позволю лишить меня воспоминаний о ней.

Не позволю.

Не позволю.

Не

позволю!

Я освобождаю свой разум, пока не зашел слишком далеко, пока дерево не убедило меня, что я никогда не смогу вернуться. Я слышу, как оно скрипит, когда я выскальзываю из его хватки.

Не позволю!

Я в последний раз проникаю в разум жреца, пробиваюсь сквозь его безумие, чтобы найти то, что мне нужно. Прежде чем тьма заберет у него то, что не смогла забрать у меня. Я начинаю читать новую молитву, которая разрушает печати, удерживающие силу этого места, которая позволяет этой силе хлынуть через меня. Я заставляю себя взглянуть в самый центр дерева, где вижу врата ада в их истинном виде: как бесконечную пустоту и отчаяние. Я чувствую, как жрец вырывается на свободу, как он воет и визжит, когда тьма затягивает его в свою зияющую пасть, навстречу его судьбе.

Изо всех сил, используя мысли об Окику как собственный храм, я впитываю все, что могут предложить врата, впитываю их силу. Несколько мгновений мне кажется, что я не выдержу подобного натиска, но продолжаю, продолжаю и продолжаю, пока не остается ничего, что они могли бы мне дать.

Я управляю вратами. Их сила настолько огромна, что я понимаю, почему ради нее каннуси был готов убить многих. У меня голова идет кругом от того, что я могу все разрушить, подчинить все своей воле. Я могу сдвинуть горы, низвергнуть молнии с неба.

Я подобен богу. Мог бы стать богом.

«Нет», – слышу я чей-то шепот в самых темных уголках моего сознания – в той части, где хранится все, что осталось от Окику. Этого достаточно.

Я чувствую нетерпение тьмы, ее голод.

Закрыв глаза, я беру циркулирующую через меня энергию и оборачиваю ее вокруг злобы. Та, застигнутая врасплох, сопротивляется. На мгновение ее ненависть почти подавляет меня, переполняет меня. Но я цепляюсь за воспоминания об Окику и изо всех сил пробиваюсь сквозь тьму.

В результате я приземляюсь на задницу. В ушах раздается вопль чистой агонии, когда зияющая дыра в дереве взрывается, а затем, подобно темной сверхновой звезде^[35], в мгновение ока исчезает сама по себе.

Когда мир перестает вращаться, я поднимаю голову и выплевываю пыль изо рта. Дерево шелкопряда все еще на месте, но когда-то вибрирующее от энергии, теперь оно неподвижно. Половина его ветвей исчезла, а коконы…

Я проскакиваю мимо Кагуры, которая, наконец, может двигаться, но недостаточно быстро, чтобы остановить меня. Я бросаюсь к коконам. После взрыва они разлетелись в разные стороны, так что я не знаю, в каком именно Окику.

Сжимая в руке кинжал, я разорвал ближайший кокон и в награду получил едва заметное видение – девушку в кимоно с пионами. Ран Хирано. Я подошел к следующему, взмахнул лезвием. Фудзико Кадзивара. Минеко Кунаи.

Внутри четвертого кокона нашлась Хотоке Оймикадо, но, в отличие от остальных, она не рассеивается. Она настолько прозрачна, что ее практически не видно, но все же она здесь, выжидает.