Онлайн книга «Ловушка шелкопряда»
|
Пятый кокон пуст, но я чувствую слабый аромат эвкалипта, ощущение утреннего света на моем лице. – Нет! Я ощупал шелковистую оболочку в поисках каких-либо следов ее присутствия, но там ничего нет. Окику исчезла. – Нет! Нет, нет, нет, нет! Я точно не помню, что произошло потом, но, кажется, я пытался удержать обрывки шелковых нитей, как будто Окику вернулась бы, сжимай я их достаточно долго. Она не могла уйти. Ни за что не оставила бы меня с воспоминаниями о том, чем ей пришлось пожертвовать ради меня. Потому что это несправедливо. Я не осознавал последствий. Только сейчас, когда мы выиграли битву и остатки ритуала осели на нас, как омертвевшая кожа, я был напуган по-настоящему. Мне придется оставить Окику здесь, с этим ужасным деревом вместо надгробия. Оно не заслуживает ее. Ни одна могила ее не заслуживает. Я слышу, как Кагура зовет меня по имени, но не отвечаю. Я чувствую, как она обнимает меня, но все еще сгибаюсь, все еще не двигаюсь с места. Ничто не может меня утешить. Я плачу, когда Кагура отпускает меня и забирает из моих рук церемониальный кинжал. Я плачу, когда она направляется к проклятому дереву и прорезает путь между искривленными ветвями и паутиной, стелющейся по полу, точно тонкие одеяла. Я плачу, когда она поднимает руки – кинжал сверкает в неестественном свете – и яростно вонзает лезвие в гниющий ствол. Из него вытекает что-то черное и пенистое. Мико обходит дерево, вонзает и вонзает кинжал, проделывая новые отверстия в шероховатой коре, проливая все больше крови. Дерево, которое теперь не подпитывают жертвы в коконах, гибнет. То, что осталось от сучьев, истончается, кора отслаивается от веток, кончики которых дымятся, и будто щепки для растопки пожирают древесину. Словно все это было лишь иллюзией. В течение нескольких минут дерево гниет, пока на его месте не остается взбухший пень. А я все еще плачу. Рядом кто-то шевелится, и я уже знаю кто. Я не оборачиваюсь, потому что мне все равно. Однако Хотоке Оймикадо заставляет посмотреть на нее. Ее пальцы холодны, но магатама светится, когда она дотрагивается до нее. Из ее центра поднимаются бесформенные клочья тумана, которые постепенно принимают более ясные очертания, пока, наконец, передо мной не встает призрак Кадзухико Кино, не старика, а внимательного, дерзкого и юного парня. Я вспоминаю его труп в яме, наполненной скелетами. В отличие от других жителей деревни и команды охотников за призраками, он не был заключен в кокон. Магатама, возможно, и не спасла ему жизнь, но по крайней мере сохранила его душу нетронутой. Парень поворачивается к Кагуре, которая смотрит на него с благоговейным трепетом. Улыбаясь, он опускается перед ней на колени, отчего та начинает плакать. Лежащие вокруг меня коконы извиваются. Их движения становятся неистовыми, полными отчаяния. На наших глазах из шелковых тюрем вырываются светлячки. Хлопая крыльями, они летают во тьме, окружают меня. Как один, они поднимаются выше, а я не задумываясь протягиваю руку, будто моя конечность понимает, чего я хочу, еще до того, как это осознает мой разум. Я ловлю один светящийся огонек, и Хотоке тянется к моему лбу… …Я больше не в темной пещере с засохшим деревом, а в каком-то поле. На дворе ясное утро. Я стою на коленях, шелковые нити кокона Окику, которые связывали ее со мной, исчезли. Над моей головой парят светлячки. Некоторые из них останавливаются, чтобы прижаться к травинкам в попытке защититься от неугомонного ветра. Другие хлопают крыльями по моим щекам, чтобы вытереть следы, оставшиеся от слез. |