Книга Ловушка шелкопряда, страница 109 – Рин Чупеко

— Прости меня, – рыдает он. – Прости меня!

Но она не может.

Она отворачивается от него и желает, чтобы тени поглотили ее, унесли все воспоминания о прошлой жизни. Вместо этого, когда Окику снова открывает глаза, она оказывается за пределами Химэдзи. Ничто, кроме звезд над головой, не свидетельствует о ее горе. Она чувствует тепло в своих ладонях и раскрывает их, чтобы увидеть крошечную душу, которую спасла, расправившись с убийцей. Эта душа всплывает, касается ее склоненной головы, а затем уносится в темное небо, чтобы смешаться с ночью.

«Возьми меня с собой, – говорит Окику. – Не оставляй меня здесь ни с чем».

Но небеса не отвечают.

Опустившись на колени, Окику рыдает…

— …Что-то не так, – заметила Кагура.

— Что? – Я выключил запись после того, как мы изгнали Юкико, но песнопения продолжались. Их исполняли не буддийские монахи, а кто-то один, причем на языке, который я не узнавал. Занятый Окику, я не обратил внимания на тревогу в голосе Кагуры, пока не стало слишком поздно.

Внезапно голову пронзила боль. Это последнее, что я запомнил, прежде чем меня поглотила тьма.

Тебе здесь не место.

Моя голова кажется неестественно тяжелой, как будто кто-то набил ватой череп размером с наперсток. Отвратительный привкус гранита на языке сообщает моему мозгу, что я снова лежу на земле, лицом вниз. Повернув голову, я пытаюсь сплюнуть, но рот отказывается нормально функционировать. Следующим ко мне возвращается слух.

Ты слишком слаба, чтобы противостоять мне.

Это мужской голос, но слова произносит не Райли. Я открываю глаза и жду, когда все вокруг перестанет вращаться. Я все еще в пещере: вижу дерево шелкопряда и его завернутых в коконы обитателей, что раскачиваются на неведомом ветру. У меня перехватывает дыхание, когда я замечаю Окику, стоящую лицом к лицу с каннуси. У нее не было времени, чтобы исцелиться. Она согнулась так, будто не выдерживает собственного веса. Земля вокруг нее потемнела от крови, которая продолжает сочиться из ран.

Кагура и Райли лежат на земле неподалеку. То, что ударило меня, задело и их. Райли без сознания, но Кагура, хоть и не в состоянии пошевелиться, наблюдает за происходящим.

Каннуси улыбается Окику так, словно уже победил. Я пытаюсь оторваться от земли, но не могу.

«Здесь только мальчишка», – говорит каннуси сквозь маску, а Окику слушает.

«Не надо», – хочу я сказать, но вместо этого из меня вырывается лишь невнятное бормотание. Единственный способ закрыть врата ада – провести седьмой ритуал. Шесть из них уже прошли успешно. И Окику это знает.

Нигде не говорилось о том, что для жертвоприношения нельзя использовать призрака, если тот отвечает всем требованиям.

У тебя есть только мальчик. Без него что у тебя остается?

Окику поворачивается ко мне. Ее лицо смягчается, а потом на меня смотрит та красивая девушка, какой она когда-то была. Ее печальная улыбка полна тоски.

— Ничего, – шепчет она, – без него я ничто.

Не забирай его.

— Ки-и-и-и, – выдохнул я.

Что-то теплое касается моей груди. Магатама.

Я освобожу тебя. А его пощажу.

Каннуси лжет. Он не освободит ее, а привяжет ее душу к ритуалу. Я знаю это, Окику знает это. Однако у нее нет выбора, ведь иначе он убьет меня. Поэтому она собирается согласиться.

Это не входило в план. Седьмой жертвой должна была стать не Окику, а Хотоке. Все должно было закончиться на ней. Но Окику готова смириться со своей судьбой, потому что доверяет мне… даже ценой собственной жизни.