Книга 8 жизней госпожи Мук, страница 98 – Миринэ Ли

Он обманул ее тем, что позволил обмануть себя. Она не знала, что он знал.

«Это может приносить бесценное утешение другим», — сказал он тогда Ми Хи.

— Ты не думаешь, что уже пора? — спросила мама, не глядя на Ми Хи. По лбу щелкали капли дождя. — Больше нас здесь ничего не удерживает.

Мама опустила седую голову к груди. Значит, она понимает всю тяжесть своих слов. Ми Хи надо было бы яростно на нее накинуться, но она не смогла. Грудь стиснуло. Она не могла себе позволить быть лицемеркой — не сегодня.

Мама продолжала:

— Сначала сдамся я, приму на себя первый удар. На это уйдет несколько месяцев. Тебе может понадобиться залечь на дно. Но ненадолго, обещаю.

Ми Хи слушала, как дождь барабанит по кленовым листьям. Услышала первый стрекот цикад из-за толстого одеяла гибких веток. В деревья уже просочилось лето. Скоро стрекот летних созданий заглушился растущим шумом дождя.

Они обе не двигались. Воздух между ними мягко загустел, стал как бархат.

Ми Хи открыла рот.

— Но могут начать на тебя охоту, мама. Ты правда этого хочешь? Придется всю жизнь прятаться и бежать, до конца дней носить выдуманное имя. — Стараясь говорить громче дождя, Ми Хи вдруг поняла, что сорвалась на истеричный крик. Она сама не знала, на маму кричит или на себя.

— Дорогая, — тихо ответила мама, — а сейчас разве не так?

Ми Хи никогда не думала, что на главное решение ее жизни повлияют такие обыденные вещи — рождение ребенка и смерть родителя, будто она ничем не отличается от обычных женщин.

«Может, я правда заслужила что-то обычное в жизни», — подумала она, хотя и не без угрызений совести.

Ливень унялся до мороси, томно постукивая по витринам, за которыми свет в понедельник горел одиноко, как дорога. Ми Хи промокла насквозь, но не чувствовала холод.

Как часто делала во время дождя, она дошла до станции метро «Чхонджонно» пешком. Но не для того, чтобы поехать на поезде домой. «Чхонджонно» была ее любимой станцией в Сеуле. Хоть она и находилась в самом центре, там никогда не было людей, даже в час пик. Полная противоположность ее знаменитой соседки — станции «Сити-Холл», с утра до вечера забитой людьми, населенной постоянным шумом торопливых шагов. Еще «Чхонджонно» была самой голой и бесцветной станцией в городе. «Сити-Холл» была облицована бордовым кирпичом, в центральном проходе стояли благородные колонны из белого мрамора, а на «Чхонджонно» только однообразная река серого кафеля, жалкое хлипкое прикрытие для огромных бетонных блоков.

Но именно эти бруталистские блоки и манили ее сюда снова и снова, особенно во время дождя. «Серый запах» — так говорила маленькая Ми Хи. Запах ворот на Хенсанском летном поле. Малышка Ми Хи бегала туда каждый раз, когда замечала в небе собирающиеся темные тучи, только чтобы вдохнуть эту пепельную красу: запах цементного молока, выступившего на огромной гладкой поверхности, мокрой после дождя.

Затхлость и мускус — коктейль ароматов влажной земли и древней бумаги, с ноткой сладких объятий.

Ми Хи мысленно вернулась в крохотный кабинет отца в Хесане, полный старых томиков и полузапрещенных виниловых пластинок. Стопки пожелтевших книг издали знакомый вздох, обдав плесенью и чернилами. Запах ее детства.

Ми Хи знала, что больше никогда не вернется домой. Больше никогда не увидит Хесанское летное поле. Но ей дарило печальное утешение то, что, когда ее настигнут воспоминания об отце, когда она затоскует по запаху детства, она хотя бы всегда может вернуться сюда, на станцию метро «Чхонджонно» под дождем.