Книга 8 жизней госпожи Мук, страница 60 – Миринэ Ли

По вечерам меня часто учили быть южнокореянкой. Я училась говорить, есть, улыбаться, ходить и думать как южнокореянка. (И в этом тяжелом процессе осознала, какая пропасть уже выросла между Севером и Югом.) За ошибкой неизменно следовало наказание. К счастью, я схватывала на лету. Через пару месяцев после прибытия, когда меня будили посреди ночи, я могла в ответ спросонья пожаловаться с идеальным южнокорейским акцентом.

Впервые оказавшись в Сто тридцатом, глядя на сияющий Мёндон в Сеуле, я вспомнила твою бабушку. Мою маму, которую считала давно погибшей. Я зарыла воспоминания о ней, как и о войне, намного глубже сознательных мыслей. Она была родом из Сеула и тепло делилась своими детскими воспоминаниями о столице, украшенной театрами и библиотеками, уличными рынками и мороженым. Выйдя за моего отца, она переехала в северную деревню, где и родила меня, отрезанная от городской жизни, которую так любила. Я гадала, что бы она сказала, если бы увидела этого потустороннего доппельгангера ее родины, эту тайную иронию в самом сердце Севера. Гадала, что бы она почувствовала.

Как сейчас я гадаю о твоей первой реакции, когда ты оказалась в Сто тридцатом.

Наверняка это был полный восторг, а вовсе не страх или растерянность. И наверняка тебе хватило смекалки скрыть возбуждение.

— По выходным мы выполняли различные задания Сто тридцатого отдела в Сеуле. Ежедневные дела, которыми занимаются только сторонники капитализма. Все, что связано с банками: открытие счета, денежный перевод, обновление банковской книжки. Легче — и интереснее — были задания что-нибудь купить или взять фильм напрокат. Коренные южнокорейцы, в основном похищенные рядом с демилитаризованной зоной, играли роли пешеходов, банковских клерков, продавцов в магазинах, учили нас жестикуляции и поправляли произношение и интонацию.

— Их имена?

— Им, конечно, давали фальшивые. Но вы их легко опознаете по моим описаниям, причем я вполне уверена, что вы это уже сделали. — Я поднимаю взгляд.

Пак быстро отворачивается. Проблеск чувства вины. Хочется ему сказать, что ни к чему мучиться от раскаяния — мы все здесь просто делаем свою работу. Вместо этого застаю его врасплох — удар вопросом. Импровизация. Короткий путь.

— Как насчет других имен? — нагло спрашиваю я.

— Каких?

Я улыбаюсь. Попался. И я знаю, что он это знает. Его губы складываются в маленькую «о».

— Господин Пак, я просто спрашиваю, готовы ли мне доверять ваши начальники. — Я смотрю направо и буравлю взглядом большое серое зеркало, занимающее почти полстены: зеркало, которое с другой стороны является окном.

Пак делает глубокий вдох. Потом смотрит мне прямо в глаза. Словно просит продолжать.

— Готовы ли они выслушать имена, которые я пришла раскрыть, господин Пак. Список агентов Севера, таких же, как я, которые работают под прикрытием здесь, в Южной Корее.

Я думала, ты никогда меня не простишь за то, что я пропадаю в частых и долгих разъездах.

Но ты умная, любящая и быстро превратила обиду во что-то другое.

В два года с половиной ты сказала, что выйдешь замуж за папу, в восемь объявила, что, когда вырастешь, хочешь быть как я.

— Я буду предпринимательницей, как ты, мам, — сказала ты мне своим строгим голосом, наигранным, которым любила привлекать наше внимание.