Книга 8 жизней госпожи Мук, страница 62 – Миринэ Ли

Я вижу, как чуть расслабляется его кулак. Как он стреляет глазами по сторонам. Снова глубокий выдох.

— Но это единственное имя в списке. Оно настоящее, — произносит Пак. Утверждение, а не вопрос.

— Да.

— Что-то не сходится, не находите, госпожа Чой? — Он снова сверлит меня взглядом, склонив голову набок, как ворон.

Я остаюсь начеку. Молчу. Он издает нечто среднее между вздохом и сдавленным смешком.

— Чой Ми Хи. Что-то знакомое, да?

В жизни каждой матери наступает время, когда она понимает, что не может управлять жизнью ребенка. Чем старше дитя, тем чаще мать повторяет себе эту истину, как мантру, чтобы спастись от страхов и разочарований. Но в глубине души слепая вера в свою власть над ребенком так и остается, словно капли на паутине после бури, держится за слабый родительский мираж, будто она еще может спасти ребенка, может наставить на путь истинный, направить к тому, чем ему суждено быть.

Я думала, я не как все матери. В отличие от остальных, я не читала тебе нотации, чтобы ты не делала ничего опасного. Всегда знала, что ты будешь испытывать рамки на прочность. Тебе же все- таки досталось мое упрямство. Нет, вместо этого я учила тебя не попадаться. «Не попалась — не сжульничала» — вот был наш тайный девиз. И ты воплощала его с удивительной легкостью.

Тебе нравилась студенческая жизнь в Пхеньяне, но не стоило недооценивать тайную полицию. Они могли подкрасться, когда меньше всего этого ждешь. Время от времени проводили спонтанный осмотр общежитий. И тех, кого застали с крамольной контрабандой, ждал расстрел. В прошлом году ты видела, как прострелили голову троим твоим однокашникам. Обычная публичная казнь в кампусе, при свете дня. Тела бросили гнить в открытой яме на несколько дней, чтобы все помнили о том, что бывает, когда обманываешь Партию. Но уже через пару недель жизнь вернулась в обычную колею.

В ту ночь в твоей постели был смертоносный любовник.

Ты смотрела сопливую южнокорейскую драму, где вопреки всему расцветает любовь лихого сына чеболя^[30] и неказистой нищей девушки. (Как всегда и бывает, да?) Ты взяла кассету у товарища из класса английского — он неплохо зарабатывал на том, что записывал и распространял незаконные материалы. Вы с друзьями звали его Монах.

Среди ночи тайная полиция начала с того, что отрезала электричество во всем здании. Они нанесли внезапный визит в каждую квартиру. Первым делом искали видеопроигрыватель и клали на него руку. Если чувствовали тепло, то снова подрубали электричество и включали, чтобы узнать, что на кассете. Если она разрешенная, с обычной пропагандой об эскападах семейства Ким, ты свободен. Но сама мысль о том, что подросток смотрел пропаганду после полуночи для развлечения… Уж скорее найдешь Будду в борделе.

А если на кассете что-то грязное, тебе крышка. Без электричества ее уже не достанешь и не спрячешь. Попытаешься выдернуть силой — и она всюду рассыплет свои блестящие коричневые кишки, явное доказательство твоей измены. Даже если волшебным образом добудешь кассету невредимой, тебе все равно крышка. Они же первым делом трогают видеопроигрыватель, не забыла? Они уже знают, что он теплый. Знают, что ты что-то смотрела, что-то спрятала. Понимаешь? Выхода нет.

Это и стало участью Монаха. Бедняга. Он попался, и его казнили меньше чем через две недели. Ему было девятнадцать. Но они заявили, что его преступление слишком гнусное — он не просто совершил мыслепреступление, но и распространял его. Из-за того же обвинения начинили пулями или отправили в трудовые лагеря кое-кого еще из общежития^[31].