Книга Не выпускайте чудовищ из шкафа, страница 71 – Екатерина Насута

— Бекшеев, – спокойно представился он, – Алексей Павлович. Особый отдел.

Рука убралась.

За спину.

Все-таки интересно наблюдать за реакцией людей. Знал бы он, что при этом отделе Бекшеев только числится ввиду того, что выбыть из личного состава можно лишь по причине скоропостижной кончины.

Но мальчишка не знал.

А про отдел слышал. Много. Всякого. И далеко не все было неправдой.

— Отец… мой отец…

— Знаю. Фигура весьма известная.

Бекшеев поставил трость между ногами. А все-таки побаливает левая нехорошо.

У Сапожникова – правая. И не факт, что болит. Как он сказал? Колено?

— Настолько, что давно внимание привлекла.

— К-какое?

— Всякое. – Бекшеев пожал плечами. – Ты зачем сюда полез, придурок?

Мальчишка вспыхнул. Но сдержался.

— Она… она что-то там написала! И теперь все на меня… смотрят, как… приглашать перестали. А матери так и написали, что лучше меня отослать. Меня! Из-за… из-за какой-то гадалки! Бредней ее! Я и не сдержался! Да ничего бы я ей не сделал! Так, поучил бы маленько, чтобы знала, на кого пасть разевать. – Он выдохнул и шею потер. – Я заплачу… и отец. Пусть скажет, сколько…

— Думаешь, все вот так можно решить? Деньгами и связями?

Молчание.

Думает. Потому что так и решал. Если не с рождения, то уже потом, после войны. Войну он и не помнит, ему сколько было? Да и наверняка свое семейство Гельшь вывез. И сам он не из тех, кто на передовую полезет. Во всяком случае пока там, на передовой, нет ничего, кроме смерти.

Это уже потом, после, пойдут эшелоны с «возвращенными» ценностями.

…В последних раскладках фамилия Гельша мелькала. Кто-то да должен был заняться им. И наверняка занимается.

— Они не нуждаются… Кстати, твой отец, помнится, был знаком с Одинцовым?

— Ну…

— Гну. Зима Желановна – его жена. Бывшая.

— И что?

— И, что куда серьезней, напарник. Тот, с которым он войну прошел. Как думаешь, сильно он расстроится, если узнает, что ты ее обидел?

Недоумение в глазах. Неужели… глупость? Или, скорее, совсем иной порядок. Иные правила. Те, что свойственны почтенному купечеству, но для света далеки. И в них, в правилах, никто не будет беспокоиться о какой-то там бывшей жене.

И ладно. Бекшеев в воспитатели не нанимался.

— Деньги им не нужны, – вздохнул Бекшеев.

— А что нужно?

— Понятия не имею.

— Я все равно отсюда выйду!

— Конечно выйдешь.

— Завтра!

— Может быть, и завтра. И если в твоей голове есть хоть капля мозгов, ты вернешься домой. Сядешь на паром и забудешь про Дальний.

Не забудет. Его еще никогда… что? Не унижали? Не били? Не позволяли ощутить собственную беспомощность?

И теперь это вот чувство мешает. Оно что заноза в душе.

Пускай.

За поганцем присмотрят, а что произойдет дальше… Кто там говорил, что против судьбы не пойдешь?

— Я выйду! – повторил княжич.

— Выйдешь, я же сказал. Но пока ты тут, может, расскажешь, что такого находится на улице Красильников? Дом пять? В подвале. Во втором подвале.

Краска схлынула с лица княжича. И в глазах его… страх?

Ужас?

— Вы… вы от… это не мой дом! – впрочем, спохватился он довольно быстро. – Я вообще понятия не имею, что там находится! Провокация! Мы будем жаловаться на произвол и…

Бекшеев поднялся.

— Не хочешь, – сказал он, – не говори. Сами посмотрят. – Он бросил взгляд на часы и уточнил: – Скорее всего, уже смотрят.