Книга Не выпускайте чудовищ из шкафа, страница 70 – Екатерина Насута

— Зайди, – попросил Бекшеев, – она будет рада.

— Думаешь? – В голосе теперь звучало сомнение. – Я… не самым благодарным пациентом был. Да и сейчас характер не лучше. Тому, кто уже умер, тяжело возвращаться к жизни.

— Но иногда приходится.

— Ты это… Сомов порой орет, но в целом мужик неплохой. Будет давить, то и выпусти.

Куртку Сапожник поднял и тряхнул.

— Ты ведь не пьешь, – четко осознал Бекшеев.

— Я? А… нет. Это Барин у нас любитель. Но меру знает. А мне нельзя. – Сапожник постучал по виску. – Блок стоит… и не надо его трогать. А то мало ли.

Он переминался с ноги на ногу, уже явно тяготясь что разговором, что обществом Бекшеева. И голова то и дело поворачивалась к дому.

Кто там ждет?

И ждет ли?

— Выпусти, – повторил Сапожник с нажимом. – Если мальчишка понял, то уберется с острова.

— А если нет?

Улыбка была широкой и радостной.

— Ну и сам виноват тогда… наши за ним присмотрят. – Это совсем не успокаивало. – Я пойду?

И, не дожидаясь ответа, Сапожник развернулся и как-то быстро заковылял к дому. Сейчас стала отчетливо заметна его хромота.

А ведь… Могла ли она стать помехой? Или же… Бекшеев вот сумел как-то и вниз сойти, и подняться по скалистому берегу. Непросто. Больно. Но смог. А вот Сапожник?

В участок Бекшеев вернулся и спустился в подвалы, которые переоборудовали под камеры. Правда, судя по тому, что в одной камере стояли бочки, а в другой высилась стопка серых матрацев, с преступностью на Дальнем дела обстояли не ахти. Перед третьей камерой на стульчике устроился Барин.

— Доброго вечера, – вежливо сказал он и даже подняться соизволил.

— Караулите?

— Скорее приглядываю. – Голос у Барского был низким, обволакивающим. – Очень уж… беспокойный молодой человек. И неуклюжий. Суетится. Падает. Бьется. Себе вредит. Как бы не вышло чего.

И столь искренняя забота в нем звучала, что Бекшеев почти поверил.

— Сволочь! – А вот княжич не спал. Он забился в дальний угол камеры, прижав к груди оловянную тарелку, будто желая за нею спрятаться. – Это все он! Думаете, вам с рук сойдет… да мой отец… он вас всех…

— Вдруг да самоубиться вздумает? – Теперь в этом вот бархатистом голосе звучала надежда.

— Не дождетесь… – И княжич добавил пару слов покрепче.

— Уйти? – Барский умел чувствовать момент.

— Тут… поужинать где будет?

Чуялось, домой в ближайшее время попасть не получится.

— Можно в корчму позвонить. Наши там столуются. И кормят неплохо, и недорого выходит. Заказ сделать?

— Будьте любезны.

— Сюда? Или…

— Сомов вернется?

— Всенепременно.

— Тогда сюда.

— Позвонить?

— Сомову? Да, скажите, что я тут буду… ждать.

И вправду стоило переговорить, потому как эта суета, напрочь несвоевременная, изрядно выводила. Барский ушел. А княжич, поднявшись, как-то осторожно, бочком, приблизился к решетке.

М-да, в прошлый раз он выглядел куда целее.

— Где это вы так упали? – поинтересовался Бекшеев, опускаясь на освободившийся стул.

Теплый еще.

— Упал? Я не падал! Меня избили!

— Да что вы такое говорите! – Бекшеев покачал головой. – И как же так получилось?

— А то вы не знаете.

— Я знаю, что вы незаконно проникли в дом. И угрожали женщине. Слабой. Беспомощной. Ко всему герою войны… вы знали?

— Да срать я… – И, высунув руку через решетку, изобразил весьма характерный жест. – Вы все поплатитесь. Слышишь, ты… ты вообще кто таков?