Книга Не выпускайте чудовищ из шкафа, страница 68 – Екатерина Насута

— Тут недалече.

Сапожник и вправду весьма бодро пересек пустую улицу, чтобы втиснуться в узкий проход между домами. И там уже вывел в… сад? Если и так, то весьма заброшенный.

Зато лавочка имелась.

— Садиться не советую, – предупредил Сапожник. – Задницу отморозишь, а госпоже целительнице потом возись.

И опять обидно.

Как с мальчишкой, право слово. Может, в этом и проблема, что видят в нем именно мальчишку, решившего поиграть в большое начальство. Ну да, для них Бекшеев – чужак.

Тот, кто не был.

Не видел.

Не…

— Злишься? – с каким-то болезненным интересом спросил Сапожник.

— Злюсь.

— Маг?

— Аналитик.

Скрывать смысла нет, Зима все одно скажет своим. А если так, то завтра все будут знать. Если уже не знают.

— Сослали? Или сам?

— Сам. После болезни. Или в отставку. Или вот. Что это за место?

— Да так… старый дом. Я живу. – Он мотнул головой. – Тихий. Очень. Дом не люблю, а тут вот дышится.

И он сделал глубокий вдох.

А потом вовсе куртку сбросил на скамейку. Следом и пиджак отправился. Бекшеев молча наблюдал, ожидая продолжения. На землю мятым комом полетела рубашка. И только оставшись в нательной майке, Сапожник успокоился.

— Штаны не будешь?

— Приступы. Долго… тяжело в помещении. Начинает казаться, что стены давят. Давят и давят… Тебя когда-нибудь хоронили живьем?

— Нет.

— Повезло.

Что там было такого, в его жизни? Спросить? Или… нет, еще не время.

— Думаешь, кто из наших Мишку? Славный паренек. Добрый. Тут войны почти и не было… – Сапожник повел плечами.

В саду темно. Ни фонарей, ни окон, луна и та ныне слабая. Но все одно видно, что плечи Сапожника покрывает сеть мелких шрамов. Будто… будто кто-то вырезал на теле узоры.

— Думаю. – Бекшеев оперся на трость.

А дышалось и вправду легко. Свободно. Чуть примораживало, и воздух от этого мороза сделался звонким и отчего-то сладким.

Его хотелось пить.

И холод не мешал.

— Шею ему сломали. Кто-то, кого он подпустил близко. Тебя подпустил бы?

— Не уверен. Меня… опасался.

— Почему?

Сапожник поднял руки и потянулся, выгнулся до хруста в костях.

— Чуял. Чутье у мальчишки имелось.

— У него деньги нашли. Три рубля.

— Много. – Состояние Сапожниковых давно исчисляется миллионами. Хотя по нему и не скажешь. – Для наших мест, – уточнил Сапожник. – И для него. Яжинский их крепко в кулаке держал.

— И денег бы не дал?

— Не на глупости.

— Что за глупости?

Недолгое раздумье. И все же Бекшеева сочли годным, чтобы сказать:

— Видел его. В лавке. Хомутовой.

— Поясни.

— Держит. Тут. Не из первых, но лавка чистая. На Малой Рыбацкой. Мыло хорошее. Гребни. Шпильки. Для волос всякие такие… разные. Штучки. Женские.

— И что он там делал?

А главное, что в этой лавке самому Сапожнику понадобилось?

— Есть у меня… – он слегка поморщился, – знакомая… Просто знакомая.

— Я не спрашиваю.

— Спрашиваешь. Женщина… Отец не одобрит. – Он подобрался весь, явно готовый защищаться.

— Я не обязан отчитываться твоему отцу. О твоих знакомых. И… может, ты зря? К нему так?

Волосы Сапожник стрижет коротко. А шрамы останавливаются на шее.

Поворачивается к дому, который виден темной громадиной. Он слишком велик для одного человека. А Сапожник молчит. Перекатывается с пятки на носок и обратно. Это мерное движение завораживает.

— Мальчишка с Хомутовой говорил. И каталоги лежали. Выбрал он что-то.