Книга Не выпускайте чудовищ из шкафа, страница 69 – Екатерина Насута

Подарок?

Явно для женщины. Для особенной женщины, на которую не жаль потратить три рубля.

— Он рубль оставил ей.

Четыре, получается.

— А где он взять деньги мог? – Если уж разговор пошел.

И Сапожник останавливается. Выдыхает. Кажется, говорить о других ему много проще.

…Та его подруга, она наверняка из мещан.

Не лезь.

— Не знаю. – Сапожник покачал головой.

— А предположить? Теоретически. Вот… ты парень, который влюбился. – Смешок. – И хочешь сделать даме подарок. Но не простой, не ракушку с берега, а что-то серьезное…

— Она не из своих.

— То есть?

— Девушка эта. Своим бы как раз ракушку. Или вот мыла… мыло стоит двадцать копеек. Тридцать, если совсем хорошее. С Большой земли. – Надо же, какая осведомленность. – Ленты и вовсе десять, а если брать из тех, что в остатках, то и того дешевле. Гребни… самый нарядный – полтора рубля. С перламутром. Такие рыбаки берут, когда о намерениях заявить желают. Тут, – уточнил Сапожников. – И те, которые из местных, были бы рады.

— А он заказывал что-то из каталога?

— Дорогое.

— Может, просто сильно влюбился?

В пятнадцать-то лет иначе не бывает.

— Может. Но… не просто. Все влюбляются. Но обычно хватает того, что в лавке. А ему особый подарок. Кому?

Надо бы выяснить.

Или нет?

— Предположения?

Пожатие плечами. Стало быть, нет. Интересно, почему Зима… хотя она не знала, что парень был в этой вот лавке.

— Хорошо. А деньги? Допустим, он влюбился. И в девушку, за которой ухаживать не так просто. Верно? – Кивок. – Но на подарок нужны были деньги. Отец бы ему не дал.

— Не на гребни.

— Именно. Тогда откуда он их взял? Вот ты куда бы пошел?

Сапожник опять задумался.

— Не в рыбаки. Это время. И от Яжинского не скрыть, или сам бы понял, или донесли бы, что пацаненок в чужой артели. Тут свои. Разносчиком? Тоже нет. Тоже время. А у него и дома работы хватало.

— Значит, он нашел такую, которая не требовала много времени?

И приносила относительно неплохой доход, что уже навевает нехорошие мысли.

— Дерьмо, – с выражением произнес Сапожник. – Вот… придурок.

Мертвый.

Мертвый наивный мальчишка, с которым случилась большая любовь. С Бекшеевым вот не случилась. Не успел, наверное. Не считать же любовью Настасью Ольскую, с которой он в переписке состоял, а потом как-то вот…

А о жене и говорить не след. Жена – она не для любви. Статус. Положение. И просто принято так. Нет, и вправду дерьмо.

— Контрабанда? – предположил Бекшеев.

— Лодка у него была, но… что отсюда возить кроме рыбы-то? – Сапожник поднял рубашку. – И сюда нечего.

— Зелья…

— Какие? Опиум тут в аптеке есть. Доктор выпишет, если надо. Да и… особо никто не балуется. Стимуляторы? Их попробуй достань. И денег стоят немалых. Кому их тут потреблять?

Вот и Бекшееву тоже было бы интересно.

— А если наоборот?

— Нет, тут ни мак, ни прочие серьезные травы не растут. Климат не тот. Золото? Что с ним на Дальнем делать-то? Как и с камнями. А табак, вино и прочие штуки паромом проще. Лодка много не возьмет, да и… Нет, Яжинский заметил бы, что лодку брали. Другое что-то.

Но что?

Проклятье. Как же не хватает информации. Просто катастрофически не хватает.

— Я порасспрашиваю, где Мишку видели. – Сапожник накинул пиджак. – Может, что и получится.

— Спасибо.

— Не за что. Ты… вроде нормальным кажешься. – Почти признание. – И матушке поклон.