Книга Не выпускайте чудовищ из шкафа, страница 205 – Екатерина Насута

— Тапочки?

— Не нашел.

Она покачала головой.

— Под кроватью стояли. Иди. Тебе в третью. – И все-то она знает. – Кстати, – матушка окликнула в спину. – Я решила тут остаться. На Дальнем.

— Зачем?

— Интересные показатели. У тебя. У этого твоего… Тихого…

— Тихони.

— Именно. По всем выкладкам он должен был умереть. А он жив. И второй твой приятель тоже. И ты сам. Возможно, дело в концентрации. И если так, то здесь, в месте источника силы, в альбите, можно сделать многое… Например, поставить санаторий.

— Одного этот источник свел с ума.

— Не стоит перекладывать вину на природу. Там дело, как я поняла, в том, что изначально человек был болен душой. А целители телом занимаются. Да и никто не отменял старой истины. В капле – лекарство…

— В ложке – яд, – пробурчал Бекшеев и почесал ногу о ногу.

Пол прохладный, но до третьей палаты всего ничего.

И не отличается она от прочих.

Разве что кровать у открытого окна. И на подоконнике – ваза с цветами. На кровати человек. И второй сидит рядом.

— Спит. – Зима выпустила руку. – Знаешь, мирный такой… когда спит.

Руки у Тихони замотаны бинтами. Верхний слой кожи слез, матушка говорила, но почему-то лишь с ладоней. И на груди частично. На спине.

— Во сне восстанавливаться проще. И боли нет. – Бекшеев остановился в дверях.

Надо бы пройти.

— Это да… Когда боли нет – это хорошо.

Тихоня дышит.

Грудная клетка вздымается вверх и вниз. Ровно. Спокойно. Это хороший признак. А поверх бинтов выделяется темным пятном крест.

Странно, что матушка не забрала.

Серебро почернело, но не оплавилось, и это тоже неправильно. Хотя… может, и вправду крест? Чудо? Почему бы и нет. Объяснение, если подумать, не хуже других.

— Меня Одинцов просил отдел возглавить, – пожаловалась Зима.

— А ты?

— Я подумала, что… почему бы и нет? – Она пожала плечами. – Хотя это чтобы ты согласился участвовать. Без тебя в этом отделе особо смысла нет.

О таких делах не говорят в палате, над человеком, который то ли в коме, то ли в глубоком сне.

— Не знаю.

— Согласишься, – убежденно заявила Зима. – Ты уже в это вляпался. А раз попробовав охоту, остановиться сложно…

— Честно, я пока не знаю. – Он добрался до стула и сел. И только сейчас понял, насколько слаб. – Я… в голове не укладывается, как человек мог столько натворить. И он, и княжич… Княжич дает показания.

— Хорошо.

— Что хорошего? Это… не знаю, как это все назвать! Войны же нет, а…

— А чудовища остались. – Зима повернулась, и солнечный свет, пробившийся сквозь окно, окутал ее теплым ореолом. – Когда-то, еще до войны, мы поехали на ярмарку. В соседний город. Недалеко, но тогда мне это казалось удивительным путешествием. Остановились ночевать в пригороде. Там моя двоюродная тетка жила. Замуж вышла. У нее был большой дом. И много удивительных вещей. Нас с сестрой положили спать в комнате. Ночью я проснулась. В туалет захотелось… Темно, помню. Там еще в углу шкаф стоял огромный. Я в жизни таких не видела. Вот… И когда проснулась и встала, увидела, что из этого шкафа на меня кто-то смотрит.

— Чудовище?

— Я долго стояла. Не смела шелохнуться. Я двигаюсь, и оно тоже. Я от страха разревелась… тогда-то сестра и проснулась. Она меня подвела к шкафу. Оказалось, что все просто. Лунный свет, лаковая дверца и я. Мое отражение. – Зима поднялась. – Так что… никаких чудовищ нет. Просто люди. Идем, тут обед обещали. А я, как проснулась, постоянно есть хочу. И остальных навестить надо бы.

Дверь распахнулась.

— Вы тут? – Ниночка просунула голову. – А то послали найти…

Она выглядела такой домашней в мягком полосатом халате, что Бекшеев не удержался от улыбки. И Ниночка ответила на нее, а потом виновато потупилась. Будто стыдно было.

За что?

Слегка осунулась. И весу потеряла. Но это ничего. Это восстановится.

— Что случилось?

— Так… – Она поглядела на Зиму и взгляда не отвела. – Свадьба… вроде как…

И невеста в платье, явно взятом из матушкиного гардероба, хоть и подшитом по фигуре. А растрепанный жених в больничном халате.

Отец его с донельзя довольным видом.

Медведь в кресле-каталке. Софья с Ниночкой за его спиной.

Янка с букетиком цветов. Какая-то испуганная и растерянная одновременно.

Зверь, устроившийся в углу с видом предовольным. К Бекшееву подошел. И ткнулся носом, словно приветствуя…

Матушка.

Зима улыбается. И оказывается, улыбка делает ее красивой… И подумалось, что документы на развод подписаны. А в канцелярии обещали заверить быстро. И почему-то угрызений совести по этому поводу Бекшеев не испытывает.

Наоборот.

Наденьку он не оставит без помощи. И она тоже знает. А остальное… остальное – лишнее. Кажется, она собралась поэтический салон открыть.

Пусть будет счастлива.

Священник что-то там говорил. А Бекшеев не слушал. Думал. Думалось легко. И как-то даже радостно было на душе. И предложение Одинцова он примет.

Пусть и не сразу.

Новый отдел потребует многого, а стало быть, самое время поторговаться.

Его двинули локтем в бок.

— Лицо попроще сделай, – сказала на ухо Зима. – Люди кругом.

И вправду люди.

Только люди. И никаких чудовищ.