Книга Не выпускайте чудовищ из шкафа, страница 67 – Екатерина Насута

— Дар закрыли?

— Да нет, скорее, сама попала… Маг последний, которого я взяла, сильным был. Из старого рода. Ну и приложил чем-то… Выжить выжила, мы же крепкие, а вот нюх начисто отбило.

Так что пользы от меня будет немного.

Разве что…

Нет, это… это даже не безумие. Хуже того. Я покачала головой, прогоняя неудобную мысль. Но она не захотела прогоняться.

В участок Бекшеев все же заглянул. И был встречен мрачным взглядом Сапожника, который устроился у самой двери, вытянув ноги в проход. И сдвинул их нарочито медленно, при этом на Бекшеева глядел выжидающе.

Злить пытается?

— Где в грязь вляпался? – поинтересовался Бекшеев, потому как ботинки Сапожника покрывал толстый слой рыжей глины.

— Да тут…

— Этот?

— Спит, – Сапожник качнул головой, – притомился.

И снова глянул, ожидая.

Ну да… княжич не выглядел настолько уставшим, чтобы уснуть в камере.

— Приходил кто?

— Сомов. – Сапожник потянулся. – Требовал отпустить.

— А ты?

— А я человек маленький, – улыбка стала широкой, – мне что велено, то и делаю. Велено стеречь, я и стерегу. Прочее же пущай с начальством решает.

Глаза у него серые, ясные. А в них насмешка. Над Бекшеевым?

— Хорошо.

— Отпустишь?

— Куда? Тем более если спит человек. К чему тревожить.

Кивок.

И ноги убираются с прохода. А сам Сапожник опять потягивается, нарочито медленно. Снова странно. Форму он не носит, а этот пиджачишко из темно-рыжего сукна смотрится будто с чужого плеча. Лацканы засалены, рукава не лучше. Рубашка синяя измята, и пуговичка верхняя оторвалась.

— Поговорим? – предложил Бекшеев. – Если желание есть.

— Нету. Но ты же не отстанешь?

— Не отстану.

— Папенька послал?

— Нет.

— Точно? – Легкий прищур.

— Силой клянусь. Я тут по другому делу. И… парня убили. Знаешь?

Осторожный кивок. И Сапожник поднимается, очень медленно, текуче.

— Все-таки убили?

— Убили, – подтвердил Бекшеев, вглядываясь в лицо.

Одутловатое. Пухлые щеки. Мягкий подбородок. Веки оплыли так, словно Сапожник пил несколько дней кряду. Но не отпускает ощущение, что это тоже маска.

— Не тут. – Он убирает руки в карманы и горбится, отчего нелепый пиджачок поднимается горбом. – Мое почтение матушке.

— Вы знакомы?

В деле этого не было. Но Сапожник кивает. Пауза недолгая, в два удара сердца.

— Вытянула, – нехотя говорит он. – Помогу чем смогу.

Он идет, слегка подволакивая правую ногу.

— Колено, – поясняет, хотя Бекшеев не задает вопросов.

А на улице сумерки. Быстро тут. И похолодало ощутимо. Ветер налетел, пронизывая пальто насквозь. Вот тебе и шерсть лучшего качества. А вот Сапожник накинул на плечи куртенку, тоже грязноватую, явно поношенную, и сказал, глядя снисходительно:

— Одежку б тебе сменить. А то загнешься раньше времени.

— Сменю, – пообещал Бекшеев, сдерживая дрожь. – Куда идем?

Здание участка располагалось на пересечении двух улиц. Этакая башенка в три этажа. Серый камень. Ни колонн, ни барельефов, только все тот же местный плющ с сизоватыми, словно инеем покрытыми ветвями.