Книга Не выпускайте чудовищ из шкафа, страница 58 – Екатерина Насута

— Незаконно?

Черты лица разглаживались, и в какой-то момент показалось, что вот-вот и вовсе исчезнут, что останется лишь гладкая ровная поверхность, сродни скорлупе яйца.

Жутко.

И завораживает.

— Незаконно, – голос Зимы звучал хрипло, – пробираться в чужой дом. И угрожать.

— Угрожать? – очень тихо переспросил Сапожник. – Тебе?

— Софье. Говорил, что глаза ей выдавит. И пальцы отрежет.

— Он… он шутил!

Зима дернула шеей и потянулась. Бекшееву почудилось, что он слышит хруст костей.

— В конце концов, физического ущерба нанесено не было. – Толстяк, кажется, приходил в себя. – Да, господин позволил себе некоторую… вольность.

Княжич стоял, слегка покачиваясь. И бледный до синевы. А еще растерянный. Он? Интересно, что с ним такого сделали.

— Но он готов в полной мере компенсировать ущерб! Пять тысяч…

— Пусть засунет себе в задницу. – Зима провела руками по волосам. – Забирай его. Протокол сам?

Сапожник кивнул.

— Но… но это неразумно! – Толстяк качнулся было. – Я вынужден буду доложить князю… и вы… вы, господин Бекшеев, кажетесь мне разумным человеком. Вы понимаете, чем это может обернуться? Тут даже в суд обращаться не с чем… в конце концов…

— Заткнись. – Сапожник лишь качнулся, и толстяк с визгом отпрянул.

А потом, прижавшись к стене, затрясся мелко так. Противно.

А Сапожник подхватил княжича под локоть и ласково осведомился:

— Сам пойдешь? Или как?

Когда же княжич попытался сбросить руку, пальцы Сапожника сильнее ее сдавили. А во взгляде мелькнуло что-то донельзя предвкушающее.

— Дай мне повод, мальчик. Просто дай мне повод…

— Он ведь и вправду выйдет. – Зима подавила зевок. А вот зубы у нее остались неровными, с выдающимися клыками. – Если не сегодня, то завтра…

— Пятнадцать суток я обеспечить могу, – пожал плечами Бекшеев.

— Градоправитель…

— Не станет вмешиваться. Он тут давно, моменты чувствовать умеет. А этот молодой человек заслужил те малые неприятности. Что вы с ним сделали?

— Я? – не совсем искренне удивилась Зима. Но, поймав взгляд, отчего-то смутилась. – Так, придавила чутка. Через пару дней очухается.

Бекшеев о таком слышал. И… и одно дело отчеты, а совсем другое вот так.

— И меня сможете? – поинтересовался, хотя ответ был известен.

— Если будешь нарываться.

— Кофе. – Софья Еремеевна Метельская решительно поднялась. – Утомил он меня.

Двадцать семь лет.

Провидица.

Дар слабый, переведен в активную фазу в сорок четвертом. Разогнан, что почти норма. Но да, ей повезло. Программу к тому времени не то чтобы сворачивали, скорее она сама сворачивалась, потому что даже слабосильных провидиц не осталось.

Их и было-то немного.

Изначально.

— Чего он вообще хотел?

— Не предложите даме руку? – поинтересовалась провидица, и Бекшеев поспешил исправиться.

Пальцы белые, тонкие. И сама она… белая. Даже там, в полутьме. А на свету эта белизна еще сильнее бросается в глаза, как и загар Зимы. Ногти с синеватым отливом.

Губы.

Снова сердце?

Почему-то у всех, кого разгоняли, сердце пошаливает. Побочные эффекты? Если и так, то вслух об этом не говорят. Хотя… вслух о многом не говорят.

А ей двадцати семи не дашь. С виду – не больше восемнадцати. И черты лица тонкие, одухотворенные.

— Представишь?

Это уже Зиме.

— Бекшеев, – сказала она и замялась.

— Алексей Павлович. – Бекшееву стало даже слегка обидно.