Книга Не выпускайте чудовищ из шкафа, страница 179 – Екатерина Насута

— Конечно. – Голос у Дара хриплый, будто простуженный. – С чего ты решила, что я буду с тобой откровенничать?

— Почему бы и нет? – Пожала плечами. – Времени у нас изрядно. А одиночество, оно… давит. Я знаю.

Настороженность.

И недоверие.

Такие, как мы, в принципе не склонны верить кому-то. А он еще и болен.

Как мозгоправы проглядели-то?

— Они обещали, – пожаловался Дар. – Дворянство… сказали, что дар мой… мой дар… Он открылся здесь. Это важно. Энергия. Много энергии… тело меняется.

— Непроизвольно. Ты говорил.

— Да… да… Женщины работали на шахтах. Я смотрел. Потом. Когда вернулся. Так вот, они рожали одного-двух, да и там часто уроды случались. Каково родить урода? А? Ты же знаешь? Хочешь, чтобы я говорил, давай и сама…

— Она не была уродом.

Моя девочка.

Год. И недовольства во взгляде свекрови с каждым днем больше. Она сдерживает его. Она ведь хорошо воспитана и в жизни не пойдет против воли сына. Но я чувствую это ее недовольство.

А потом оно прорывается все же.

В отдельных фразах. Нет, не упреках. Скорее… сомнениях. Я ведь была там… на фронте. Среди мужчин. И может, мое поведение отличалось вольностью? Может, я не сохранила себя для брака… Может, имела связи с другими мужчинами?

Может…

В этом дело?

Поэтому не получается забеременеть?

И я сама поневоле начинаю сомневаться. Нет, не в связях… Какие другие мужчины, когда в большинстве своем они, взглянув на меня, измененную, испытывали или ужас, или отвращение. Нет… Да и ментальная связь, которую создавали, исключительно чтобы удержать меня в здравом уме, не позволила бы иных привязанностей. Но… холод.

И голод.

Ледяная земля, на которой порой приходилось спать. Многие дни без сна. Болота. Пули… и тот маг, который ударил силой.

Это ведь могло повлиять?

Могло.

А потому, когда вдруг, когда я поняла, что беременна, я… я опять поверила в чудо.

— И больно. – Я уцепилась за взгляд этой сволочи. – Это очень больно.

Одинцов был счастлив. И я тоже. И в какой-то миг вдруг показалась, что мы, как раньше, одно целое. Теперь-то понимаю, что это – очередная иллюзия. Но… поверить хотелось.

И верила.

Целители меня наблюдали. Как иначе. И никто, мать его, не заметил неладного. Да, я уставала. Да, меня постоянно мутило. И сил не оставалось порой даже на то, чтобы подняться с постели.

Это бывает. Беременность – это… тяжело.

Даже моя свекровь вдруг переменилась. И искренне беспокоилась. Не за меня. За мою девочку. За мою волшебную девочку, которая прожила два часа. Потому что…

Он смотрит на меня. Жадно так.

А я… Я так и не смогла говорить об этом. И не хочу. Даже сейчас. Я все знаю. То есть уже знаю. И не только я. Цена такая. Измененные детей иметь не могут.

Женщины.

Следствие воздействия силы на организм. И да, я здорова. Со всех точек зрения здорова. А вот дети… Шансы родить даже не здорового, хотя бы жизнеспособного ребенка близки к нулю.

Это нам уже потом сказали. Выяснили.

И данные… никто ведь не предполагал. Да, случались беременности и раньше. Мало. Мы и беременеем-то с трудом. А уж потом… ведь война шла. И на войне всякое.

Холод. Голод. Списывали на это. До какого-то момента. А потом вдруг стало слишком много этих, мертвых, детей, чтобы отвернуться от них.

А самое поганое, что ни один целитель тут не спасет. Что… дело ведь не во мне самой. Я-то здорова.