Онлайн книга «Труды и дни мосье Лаббе. История одного забытого французского учителя, переводчика и грамматиста пушкинской эпохи»
Здесь хорошо заметны те cadences molles, о которых говорил историк литературы и литературный критик Гюстав Лансон, работающие благодаря скоплению глухих и свистящих согласных или открытых огубленных гласных[307]. Здесь же изобилуют такие приемы, как синтаксический параллелизм, синонимия и антитеза. Так благодаря сочетанию лексико-синтаксических элементов и ораторских приемов текст Фенелона приобретает ту чарующую силу воздействия на читателя и на слушателя. Позднее опыт Фенелона в создании поэтической прозы перенимают «новые», в чьих руках она становится оружием против «древних» и против поэзии в стихах (122). С этим эпизодом связана литературная полемика между мадам Дасье и Ламоттом, который, выступая против прозаических переводов, в собственном литературном творчестве не боялся экспериментов и пытался даже писать стихотворения и оды в прозе. Однако, как отмечает Шерель, его опыты не стоит относить к поэтической прозе, поскольку таким образом
Опыт Фенелона оказал сильное влияние на будущие поколения прозаиков. Например, аббат Жан-Батист Дюбо (Jean-Baptiste Dubos) настаивал на том, что «именно на поэзии стиля зиждется судьба стихотворений» (125) и именно она позволяет воздействовать на читателя так, как нужно писателю. Философ и грамматист Клод Бюффье (Claude Buffier) утверждал, что поэзия, будучи живым, ярким родом красноречия, кроется не только в стихах (126). Прозу за ее мелодичность и гармонию также превозносили д’Аламбер и Дидро (152). Даже Вольтер, категорически выступавший против поэтизирования прозы («le prosateur antipoétique par excellence»[308]), не мог избежать этого явления в своих произведениях, как, например, в «Похвальном слове офицерам, павшим на войне 1741 года» (Éloge funèbre des officiers qui sont mort dans la guerre de 1741), написанном в 1748 г. (145–146). |