Книга Труды и дни мосье Лаббе. История одного забытого французского учителя, переводчика и грамматиста пушкинской эпохи, страница 11 – Елена Маркасова, Павел Клюшин

Авторы: А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ч Ш Ы Э Ю Я
Книги: А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Ы Э Ю Я
Бесплатная онлайн библиотека LoveRead.in

Онлайн книга «Труды и дни мосье Лаббе. История одного забытого французского учителя, переводчика и грамматиста пушкинской эпохи»

📃 Cтраница 11

беседа со знакомыми о знакомых вещах и людях. Читатель, к которому обращается Пушкин, сам является участником той жизни, которая служит предметом изображения в романе и получает в нем определенное поэтическое освещение[60].

Литература, посвященная прототипам героев Пушкина и его современникам, необозрима[61]. Попытки связать персонажей «Евгения Онегина» с реальными людьми были распространены и в мемуарной, и в научной литературе, однако «критический просмотр этих материалов заставляет крайне скептически отнестись и к степени их достоверности, и к самой плодотворности подобных поисков»[62]. По мнению Лотмана, в романе принципы создания центральных и периферийных персонажей различны:

Говоря о проблеме прототипов героев пушкинского романа, прежде всего следует отметить существенное различие с этой точки зрения в принципах построения центральных и периферийных персонажей. Центральные образы романа, несущие основную художественную нагрузку, – создание творческой фантазии автора. Конечно, воображение поэта опирается на реальность впечатления. <…> В этом случае говорить о прототипах можно лишь с большой осторожностью, постоянно имея в виду приблизительность таких утверждений. <…> … в образе Онегина можно найти десятки сближений с различными современниками поэта – от пустых светских знакомцев до таких значимых для Пушкина лиц, как Чаадаев или Александр Раевский. То же следует сказать и о Татьяне. <…> Иначе строится в романе (особенно в начале его) литературный фон: стремясь окружить своих героев неким реальным, а не условно-литературным пространством, Пушкин вводит их в мир, наполненный лицами, персонально известными и ему, и читателям. Это был тот же путь, по которому шел Грибоедов, окруживший своих героев толпой персонажей с прозрачными прототипами[63].

Возможны разные уровни типизации: реалисту «требуется часто наблюдать значительное число конкретных людей с близкими его замыслу чертами, чтобы создать образ большой глубины художественного обобщения»[64]. Роль прототипа в художественно-мемуарном тексте принципиально иная: писатель стремится минимально отступать от истинных характеристик реальных прототипов. Так, А. В. Чудинов пишет о том, что вся проза гувернантки Жонес-Спонвиль может считаться историческим документом[65], и современному читателю, понимающему, что мемуары – тоже продукт творческого воображения, сложно не согласиться с исследователем. Мера случайности в обнаружении прототипов очень велика, однако допущение такой возможности иногда приводит к удивительным находкам, заставляющим переосмыслить произведение[66].

Можно ли говорить о «типизации» или «собирательности» таких второстепенных персонажей, которые не имеют социально-психологических особенностей и не наделены почти никакими идентифицирующими характеристиками? Например, на каком основании можно утверждать, что мосье Лаббе – вымышленный образ, собирательный образ, образ, имеющий конкретного прототипа? Можно ли найти в нем признаки «типического»? Соотношение автобиографического и типического, литературной и нелитературной реальности как проблема теряет остроту́, если мы принимаем во внимание понятие власти дискурса. Любое произведение является текстуальным воплощением автобиографического дискурса, который, в свою очередь, является производной современного ему дискурса культурно-исторического.

Вход
Поиск по сайту
Ищем:
Календарь