Онлайн книга «Пламя Венеции»
|
— Я не дую уже много лет. Бросил. Никто не зовет. Говорят, что пью, что характер скверный… Мое время прошло. Да и как мне дуть для нее? У нас больше нет мастерской. — Нужно сделать всего одну вещь, – сказала я и положила на стол красный мешочек. Тициано заинтересовался, заглянул внутрь, опрокинул мешочек на стол, увидел осколки – и сразу понял. — Елена хранила его все эти годы? — Это один из ее секретов. — Оно разбилось навсегда. — Разбитое стекло можно сплавить. — А жизнь – нет. — Сделай это для Елены. — Не знаю. Я посмотрела ему в глаза; у меня самой подступали слезы. — Тогда сделай это для Марты. Он позвонил в Seguso, попросил воспользоваться печами. Ему ответили: «Мы дадим тебе знать, когда можно будет прийти», – но он оборвал: «Не морочьте мне голову, буду через час». Несмотря на жару, он надел свои туфли Church’s и жилет – хотел выглядеть элегантно. На автобусе мы добрались до гавани Сан-Джулиано; там пришвартована «Таджанте» – единственная роскошь, которую он себе позволяет; он поставил на нее мотор в сорок лошадей, и Мурано тут же вышел нам навстречу – со своими трубами. Мы пришли в цех – ему пошли навстречу, – и вот мы вдвоем, перед горнами. Он волновался, снял жилет, высыпал осколки стекла в огонь; скоро появилась стекольная масса – та бесформенная материя, из которой может родиться все что угодно, – он взял трубку, набрал полные легкие воздуха и дунул. Получилось чудесно. И вот я веду лодку, он – на носу, держит в руках Солнце, волосы белые, как безе, глаза светлейшие. Мы проплываем мимо Сан-Микеле, он крестится – за всех, кого больше нет, – и я тоже крещусь. Приближается Венеция, неотразимая, как всегда. Мы у дома; Тициано не бывал здесь много лет, сердце колотится, и я тоже спрашиваю себя, как отреагирует Елена, – но сейчас не время об этом думать. Дверь открывается, мы поднимаемся прямо в гостиную, Тициано – за мной, по лестнице из серпентина. Я прошу его подождать: хочу посмотреть, в порядке ли Елена, – раз уж Тициано принарядился, дам ей время собраться, – но она и так безупречна: короткие, совершенно седые волосы, загар с Лидо, льняные брюки, голубая блузка; она лежит на диване, ноги – на красной бархатной подушке с вышитыми золотом инициалами EST, прохлада от сквозняка, гуляющего между двумя огромными окнами гостиной. «У нас гость», – говорю ей. Ей любопытно, кого я привела; она не боится, что я притащу в дом бразильских наркоторговцев – трудно понять, почему одни люди рождаются проблемными, а другие – нет, – но такого она точно не ожидала: в гостиную входит Тициано – и в руках у него Солнце. Елена смотрит на него широко открытыми глазами, не в силах поверить, что это не сон: «Как это возможно?» – и медленно идет ему навстречу. Они стали хрупче, чем прежде, – и дело не только в возрасте, а во всем, что пережили, – и как бы ни хотели казаться бодрыми, молодыми, голоса у обоих дрожат. — Ты должна мне многое объяснить, Елена, – говорит он, а она тут же отвечает: — Нечего объяснять, Дзен, – и она права, потому что в конце концов они и так всё знают – про ту боль, что их накрыла, – но вот они уже рядом. — Оно красивее первого. — Может быть. — И еще прекраснее оттого, что немного другое… Такое же светящееся, только чуть темнее. — А ты все такая же, Елена. |