Онлайн книга «Пламя Венеции»
|
— Прости за это зрелище. — Да ладно, а я сколько пла́чу? — Ты сильная, ты плачешь редко, – сказала Елена. — Все равно чаще, чем ты. — Ты плачешь только на «Короле Льве». — И на Кэри Гранте в «К северу через северо-запад». Мы обнялись – стиснули друг друга так, что казалось, задохнемся, – и почувствовали себя одним целым. И мы чувствовали, что Марта была здесь, рядом с нами. Но пора было уходить – прибраться, пока не стемнело; унести стекла домой мы не могли, не сейчас, их нужно было вернуть на место. Я пошла обратно в опустевший тайник, чтобы аккуратно расставить всё заново, обернуть пупырчатой пленкой, разложить по полкам, – и на ходу споткнулась обо что-то: на полу лежал красный матерчатый мешочек. Я открыла его – внутри было желтое море стеклянных осколков. — Это все, что осталось от Солнца, – объяснила Елена. – Единственный экземпляр. Тициано сделал его для нас двоих. Оно разбилось в тот день, когда он ушел из мастерской во второй раз. Но я его всегда хранила. Я смотрела на нее в полумраке узкого коридора; снова прозвучало это имя: Тициано – про него мне рассказывала Лия, а от самой Елены я слышала о нем совсем немного. — Ты его очень любила, Тициано… — Я никогда никого не любила так, как его, – сказала она. – Этого упрямца из Дзенов. Кошмар начинается на Страда-Нова. Пока петляешь по самым узким калле от палаццетто в Каннареджо, еще как-то удается идти быстро – да, на Фондамента-делла-Мизерикордия всегда людно, но там хотя бы кафе, столики на улице; я сама туда хожу по вечерам с удовольствием. А вот Страда-Нова – там даже в разгар лета чувствуешь себя форелью в садке. Туристы еле ползут и не думают расступаться, ты пытаешься проскользнуть мимо, это целое искусство, но без толку – они не понимают, им надо сфотографироваться, проверить что-то в рюкзаке, это же дело жизни и смерти; а улица тем временем сужается, попадается какое-нибудь узкое место, ты застреваешь в хвосте за ними, минуты тянутся, и тебя охватывает паника: кажется, что ты тонешь, видишь какого-нибудь старика – и вот его уже нет, словно засосало, а я сама невысокая, мне страшно, что растворяюсь среди этих верзил, дышать почти нечем. Венеция бывает так забита, что хочется бросить все и сбежать. Не то чтобы я куда-то спешила на встречу, просто не могла усидеть на месте с этим красным мешочком в руке – Елена так и не заметила, что я забрала его из мастерской. Дни шли, она без умолку рассказывала мне про себя, про него, про все на свете – настоящий высокий прилив слов, нахлынувших без предупреждения, – и я, улучив момент, хитростью выведала, где живет Тициано, нашла желтый дом на Google Street View и решила его разыскать. И вот, преодолев толпу, я двинулась в сторону Санти-Джованни-э-Паоло, – она, как всегда, была полна уличных торговцев, продающих всякую всячину, и детей, подбрасывающих в воздух светящиеся игрушки, которые, кажется, вот-вот упадут тебе на голову, – потом наконец по более пустым калле добралась до Арсенала, сверилась с картой и снова пошла быстро, уже по Кастелло. Там меня встретили витрина лавки Беппы, уличные часовенки и горшки с розмарином, ведра для мытья полов и афиши концертов общественного центра Морион. Когда я дошла до дома, сразу его узнала – это точно он, только на старых веревках, растянувшихся между стенами калле, не было белья; я искала имя, Тициано Дзен, а вместо него увидела: |