Книга Лучше не знать, страница 52 – Виктория Шмелева

Приняв настойку опия, Лесновский снова погрузился в дремоту, но тут случилось невероятное: сосед зашевелился, медленно пошарил вокруг себя, откинул простыню с лица и с хриплым вздохом сел на кровати. Арсений замер. Заглянувшая в палату сестра милосердия вскрикнула от неожиданности и, осенив себя крестным знамением, кинулась вон. Раненые вокруг загудели – кто испуганно, кто удивленно. Начался переполох: вбежал доктор, следом еще один. Они принялись осматривать ожившего мертвеца, щупать пульс, спрашивать наперебой:

— Ваше сиятельство, Степан Андреевич, как вы себя чувствуете? Как ваши боли? Можете ли говорить? Кружится ли голова?

Обнаружилось, что раны затягиваются, а от воспаления не осталось и следа. Приняв от сестры стакан воды, штабс-капитан с усилием, но вполне внятно ответил на вопросы эскулапов. Сознание его, вопреки всему, было в порядке.

В лазарете шептались о чуде: мол, соборование помогло, Господь услышал молитвы о выздоровлении князя Степана. А Лесновскому вдруг показалось, что именно его спор со Всевышним, его гневные упреки стали последним веским доводом, который решил судьбу умирающего, и эта странная мысль вдруг наполнила душу радостью.

После неожиданного воскрешения штабс-капитан быстро пошел на поправку. Доктора были им довольны, лишь пеняли на плохой аппетит, объясняя его, впрочем, нервическими причинами.

За последующие три седмицы князь Степан и Арсений прониклись обоюдною симпатией и сдружились. Князь оказался весьма интересным собеседником. Новый товарищ Лесновского, этот бесстрашный вояка и философ, которого все вокруг теперь называли везунчиком Стефанушкой, легко заводил друзей. Он умел слушать, умел пошутить, вот только о себе говорил неохотно. Судя по недомолвкам, случилась в жизни князя Степана какая-то печальная история. Девушка, на которой тот собирался жениться, то ли выбрала другого, то ли умерла. Лесновский опасался расспрашивать, не желая огорчать нового приятеля.

Вскоре тот окончательно поправился и получил предписание вернуться в полк. Провожали везунчика Стефанушку всем лазаретом. На прощание они с Арсением сердечно обнялись и обменялись адресами с обещанием не забывать друг друга. Лесновский тоже рассчитывал, получив надлежащее лечение, вернуться к товарищам и продолжить военную службу, но вышло иначе. Левая рука его потеряла подвижность, и врачи уже поговаривали об ампутации. Арсения перевели в тыловой госпиталь. Измотанный вынужденным бездействием, Лесновский тосковал по другу Степану и боевым товарищам. Ночами ему снова снился оркестр, нарастающий темп музыки, а следом все звуки вдруг обрывались, и становилось тихо и бело, будто в сильный снегопад. Только через месяц Арсений наконец пришел в себя. Рана начала затягиваться, рука потихоньку обретала подвижность, тревожные сны почти прекратились. Но от полка Лесновский безнадежно отстал.

Доктора в один голос твердили: голубчик, поезжайте домой! Арсений писал прошение за прошением, но медицинские бумаги и свидетельства врачей были против него. Вскоре он скрепя сердце вышел в отставку и отправился к себе в имение – как оказалось, весьма своевременно.

Ну где же Лили? Не сомлела ли она от волнения, не сморило ли ее беспробудным сном? Странный недуг девушки казался Лесновскому милым. Да и то сказать, разве недуг это, ежели девица просто засыпает время от времени? Это означает, что ей надобен отдых – чуть более продолжительный, нежели другим. Ничего страшного в этом Арсений, хоть убей, не видел. Но сейчас, надобно признать, весьма тревожился.