Книга Лучше не знать, страница 53 – Виктория Шмелева

Когда все утрясется, они поедут в свадебное путешествие за границу и навестят немецкого эскулапа, который помогал Арсению встать на ноги после ранения. Он точно найдет средство для Лили.

Сговорили их еще в детстве, но, лишь вернувшись с войны, Арсений понял, как сильно тосковал по невесте. За время его отсутствия она изменилась – стала мягче, мудрее, изящнее. А как пела – просто заслушаешься! И оперные арии, и романсы! Все гости усадьбы, услышав вокальные экзерсисы барышни Озерцевой, выражали восхищение. Она умела так передать настроение, что казалось, будто сама пережила то, о чем поет. У Лесновского всякий раз бежали по телу мурашки восторга. Словом, для него барышня Озерцева была сплошь соткана из достоинств.

* * *

Наконец в кустах за забором послышался шум, затрещали кусты. Кто-то приглушенно ахнул, заскрипела ржавыми петлями старая калитка, и пред очами Арсения появилась собственной персоной Лилия Николаевна Озерцева. Край дорожного платья вымазан чем-то, прическа немного растрепана, дыхание сбилось, но даже в сумерках видно, как мерцают ее глаза. В руках Лили сжимала небольшой узелок с поклажей.

— Ах, Арсений Вениаминович, умоляю, простите за опоздание! – сбивчиво проговорила она. – Папенька все не отпускал меня после ужина, вздумал философствовать, а потом возжелал послушать, как я музицирую. Я уж думала, эта мука никогда не закончится. На счастье, Луша все собрала загодя.

Арсений забрал у невесты узелок, поцеловал ее дрожащие пальчики и произнес сколь можно успокаивающе:

— Пустяки, дорогая Лили! Времени у нас с лихвою, мигом домчимся. Но уверены ли вы в Луше? Надежна ли она?

— О, absolument!^[14] – горячо заверила Лили, опираясь на его руку, чтобы забраться в пролетку. – Она нас не выдаст.

— Что ж, тогда с Богом!

— Погодите, mon cher! Скажите, как нынче ваше здоровье?

— Много лучше, благодарю вас! Но не след мешкать, пора нам отправляться. Удобно ли вам?

Лили заверила, что все в лучшем виде. Арсений закрепил поклажу понадежнее, взобрался на козлы, перекрестился и хлестнул лошадь. Коляска тронулась и споро выехала на тракт. Лесновский снова достал брегет. Должны поспеть к назначенному часу, но тревога не оставляла. Он прислушался к себе. Плечо немного саднило, однако Арсений уже привык не обращать на это внимания. К тому же вожжи старался держать так, чтобы больше использовать правую руку, посему подобное désagremént^[15] не особенно сейчас мешало.

Кобылка бежала резво. Дорога шла через поле, над коим висела, золотясь, полная луна – огромная, как латунный поднос, на котором подавали завтрак, когда Арсений был еще ребенком. Травы поблескивали в ее свете и наполняли воздух упоительными запахами. Словом, зрелище было великолепное, и в другое время Лесновский непременно остановился бы, чтобы полюбоваться. Обыкновенно чувствительная к красоте Лили молчала, и удивленный Арсений оглянулся. Невеста мирно подремывала. Ну и слава богу! Чем меньше волнений, тем лучше.

Через час с небольшим они с Лили станут супругами. Почему-то мысль об этом более не доставляла ему радости. Всему виной странное чувство или, скорее, предчувствие, которое то возникало, то пропадало, еще когда Лесновский ожидал невесту у калитки.

Меж тем он твердо знал, что поступает правильно. Они с Лили любят друг друга и уже давно хотят быть вместе. Так чего же более? Но чем ближе к храму, тем сильнее сие ощущение – будто кто-то схватил Лесновского сзади за волосы и чувствительно тянет, да так, что затылку становится больно и трепет пробегает по всему телу. Весьма неприятно, надо признать!