Книга Хозяйка аптекарской лавки. Лекарство для генерала-дракона, страница 25 – Полина Мирская

Алёна прислонилась затылком к прилавку и закрыла глаза. На минутку. Только на одну минутку.

Её разбудили шаги на крыльце.

Тяжёлые, ровные, неторопливые. Шаги человека, который не привык ни спешить, ни ждать.

Грохотов вскочил, как подброшенный пружиной, вытянулся во фрунт, прижав руки по швам. Рядовой спросонья заметался у стены, пытаясь одновременно встать, надеть шинель и отдать честь.

Колокольчик над дверью звякнул.

В проёме, загораживая собой всё бледное утро, стоял человек. Высокий, широкоплечий, в длинной шинели с меховым воротником, припорошенной первым снегом. Тёмные волосы, короткие, по-военному. Жёсткое, словно вырубленное из камня лицо с прямым носом и упрямым подбородком. Через левую бровь тянулся старый белый шрам.

А глаза у него были странные. Тёмно-янтарные, почти золотые. И в самой их глубине, Алёна могла бы поклясться, медленно тлел огонь — как угли в печи, которые вот-вот погаснут, но всё никак не гаснут.

Он посмотрел на Ефима, лежащего на прилавке. На окровавленные простыни. На тазы с бурой водой. На ножик и щипцы, разложенные на чистой тряпке.

Потом он посмотрел на неё. На растрёпанную, бледную женщину в ночной рубашке под шалью, с засохшей кровью на руках.

— Кто, — произнёс он очень тихо и очень отчётливо, — позволил вам резать моего человека?

Глава 8. Генерал Северский

Из «Аптекарского журнала» А. Вересовой:«Заметка о местных генералах: на вопрос “кто позволил” правильного ответа нет. Есть только честный».

— Никто, — сказала Алёна.

Она поднялась с табурета. Ноги затекли за ночь и плохо слушались, но она заставила себя выпрямиться. Шаль сползла с одного плеча, она поправила её — медленно, не отводя взгляда.

— Никто не позволял, ваше превосходительство. Его принесли сюда в первом часу ночи. Маги отказали. Доктор Брюсов собирался утром отрезать ему ногу. Ваш полковой фельдшер наглухо зашил грязную рану, и гной пошёл вглубь. Ещё сутки — и резать было бы уже поздно. Так что я не спрашивала позволения. Я делала то, что было нужно.

Генерал не шевельнулся. Только огонь в глубине его глаз будто вспыхнул чуть ярче.

— Вы — аптекарша, — сказал он. — Вдова Вересова.

— Да.

— Аптекари продают порошки. Они не режут живых людей.

— Обычно не режут, — согласилась Алёна. — Обычно на это есть хирурги. Сегодня ночью хирурга не нашлось.

Грохотов за спиной генерала издал какой-то сдавленный звук. Генерал не обернулся.

Он прошёл к прилавку — четыре широких шага, от которых, казалось, качнулись склянки на полках, — и наклонился над Ефимом. Рассматривал повязку. Красные полосы на бедре. Лицо раненого, серое, но уже не мертвенное. Потом — Алёна заметила это, и что-то внутри неё отметило с невольным уважением — генерал протянул руку и коснулся тыльной стороной ладони лба Ефима. Привычно. Точно так же, как это сделала бы она.

— Жар, — сказал он.

— Меньше, чем ночью. К утру спал. Если не поднимется снова — он будет жить.

— Вы не зашили рану.

— Гнойную рану не зашивают. Иначе гной снова останется внутри. Ей нужен выход.

Генерал выпрямился и посмотрел на неё сверху вниз. Он был выше её больше чем на голову, и ей приходилось запрокидывать подбородок, чтобы выдержать этот взгляд.

— Кто вас этому научил?

— Мой отец был лекарем.

— Ваш отец, — медленно произнёс генерал, — если верить тому, что мне говорили о покойном аптекаре Вересове, был мелким помещиком из Тамбовской губернии. Разорился и умер от холеры, когда вам было двенадцать. Лекарем он не был.