Книга Хозяйка аптекарской лавки. Лекарство для генерала-дракона, страница 23 – Полина Мирская

— Почему его не повезли к магам? — спросила она, не поднимая глаз от раны.

Грохотов скрипнул зубами.

— Возили, сударыня. К барону Остену. Тот глянул и говорит: простых не пользую, у меня дар не казённый. Мы ему деньги совали — всё, что солдаты собрали, восемь рублей. Не взял. К доктору Брюсову — тот сказал: резать ногу, завтра с утра, сейчас, мол, поздно, темно. А Ефим кричит: не дам ногу, лучше помру. — Унтер помолчал. — Ребята в казарме сказали, что вы мальчонку прачкиного с того света вернули. Вот мы и…

— Генерал знает?

— Его превосходительство в отъезде, сударыня. В уезде, на смотре. Завтра к утру будет. — Грохотов замялся. — Ефим ему как родной. С самой границы с ним. Ежели помрёт…

Он не договорил и это.

Раненый вдруг открыл глаза — мутные, лихорадочно блестящие.

— Ногу… не дам, — прохрипел он. — Слышите… не дам…

— Никто не будет резать вам ногу, Ефим, — сказала Алёна, наклонившись к нему. — Но мне придётся сделать вам очень больно. Вы понимаете?

Ефим попытался ухмыльнуться. Получилось жутковато.

— Больно — это… ничего, — выдохнул он. — Это мы… привычные. Вы только… это… ногу оставьте. Мне без ноги… его превосходительству сапоги… не почистить.

И снова закрыл глаза.

Агафья принесла всё, что было велено. Котёл с кипятком, бутыль со спиртом, стопку простыней, ножницы, щипцы, тонкий острый ножик, которым Павел Иванович резал коренья.

Алёна бросила ножик, ножницы и щипцы в кипяток.

— Это ещё зачем? — спросил Грохотов.

— Чтобы на них ничего не осталось.

— Да на них и так ничего нет. Чистые.

— Вы видите то, что на них есть, унтер, — сказала Алёна. — А я боюсь того, что на них есть и чего вы не видите.

Грохотов посмотрел на неё как на сумасшедшую, но спорить не стал.

Она вымыла руки. Дважды, горячей водой со щёлоком. Потом облила их спиртом. Кожа загорелась, как от крапивы.

Пока инструменты кипели, Алёна стояла над прилавком и смотрела на рану. Внутри неё, где-то под рёбрами, сидел маленький холодный страх.

Она не хирург. Она провизор. Четырнадцать лет она отпускала лекарства, консультировала покупателей, проверяла рецепты, ругалась с поставщиками. Она знала, как работают антибиотики, — но здесь не было антибиотиков. Она знала теорию первой помощи, — но никогда не вскрывала гнойник на живом человеке. На лекциях это выглядело так понятно. Схема. Стрелочки. «Широко рассечь, обеспечить отток, санировать полость».

Здесь не было стрелочек. Здесь был Ефим, которому лошадь распорола ногу и который не хотел её отдавать.

«Если ты не сделаешь этого, — сказала она себе, — утром Брюсов отрежет ему ногу ржавой пилой. А потом Ефим, скорее всего, умрёт от заражения. Если ты сделаешь это плохо — он умрёт сегодня. Если ты сделаешь это хорошо — у него есть шанс. Других вариантов в этом мире нет».

— Унтер, — сказала она. — Держите его за плечи. Рядовой — за здоровую ногу. Агафья — свет ближе и не смотрите, если не можете.

— Я смогу, — неожиданно твёрдо сказала Агафья. — Я, барыня, у трёх рожениц повитухе помогала. Чай, не сомлею.

— Ефим, — Алёна наклонилась к раненому. — Вот. Зажмите зубами.

Она сунула ему в рот свёрнутый ремень. Ефим послушно стиснул его зубами и уставился в потолок.

Алёна достала из кипятка ножницы. Они обжигали пальцы даже через тряпку. И начала.