Книга Хозяйка аптекарской лавки. Лекарство для генерала-дракона, страница 22 – Полина Мирская

Она почти задремала, когда снизу, из лавки, донёсся стук.

Не робкий, как стучали покупатели. Не размеренный, как стучал Сысоев. И не канцелярский, как у писаря Пыжова.

Это был грохот. Кулаком, сапогом, прикладом — всем сразу. От ударов задрожали стёкла в окнах, и с полки в спальне упала глиняная кружка.

— Аптекарь! — заорал за дверью хриплый мужской голос. — Открывай! Человек помирает! Открывай, именем генерала, не то дверь вынесем!

Глава 7. Денщик Ефим

Из «Аптекарского журнала» А. Вересовой:«Список того, что я не умею: шить раны, ампутировать, вправлять кости. Список того, что этой ночью пришлось делать: всё из первого списка, кроме ампутации. Слава Богу, кроме неё».

Алёна слетела по лестнице, накинув шаль поверх ночной рубашки. Агафья топала следом со свечой и причитала так громко, что перекрикивала грохот в дверь.

— Не открывайте, барыня! Разбойники! Солдатня пьяная!

— Пьяная солдатня, Агафья, не говорит «именем генерала», — сказала Алёна и отодвинула засов.

В лавку ввалились двое. Первый — кряжистый усатый унтер-офицер в мокрой шинели, с лицом, красным от холода и злости. Второй — совсем молоденький рядовой с перепуганными глазами. Между собой они тащили третьего, перекинув его руки себе через плечи. Третий был высокий, тяжёлый, с всклокоченными русыми волосами и мертвенно-серым лицом. Голова у него болталась, ноги волочились по полу.

И запах. Алёна почувствовала его раньше, чем увидела рану. Сладковатый, тяжёлый, гнилостный запах, от которого у неё мгновенно сжался желудок. Запах, который она до сих пор знала только по учебникам и по рассказам старших коллег из хирургических отделений.

— На прилавок, — сказала она. — Агафья, свет. Весь, что есть. Кипяток. Спирт — бутыль в задней комнате. Чистые простыни. Ножницы. Всё.

Агафья открыла рот, посмотрела на раненого — и закрыла его. Побежала исполнять.

Солдаты уложили раненого на прилавок, туда же, где несколько ночей назад лежал Петя. Унтер стащил с головы фуражку и вытер ею лицо.

— Унтер-офицер Грохотов, сударыня, — сказал он хрипло. — А это Ефим. Ефим Лаптев, денщик его превосходительства генерала Северского. Неделю назад на учениях лошадь понесла, сбросила его прямо на штыки в козлах. Ногу ему распороло. Полковой фельдшер зашил, сказал — заживёт. А оно вот…

Он не договорил. Алёна уже разрезала ножницами пропитанную гноем штанину.

Рана была на бедре, с внешней стороны, длиной в ладонь. Зашитая грубо, толстой нитью, крест-накрест, как мешок. Края распухли и побагровели. Кожа вокруг на полторы ладони во все стороны была красной, горячей, натянутой, как на барабане. От раны вверх, к паху, ползли тонкие алые полосы.

А в самом центре, под швом, кожа уже начинала темнеть.

Алёна сглотнула.

«Флегмона, — сказал у неё в голове спокойный голос. Голос преподавательницы хирургии, которая читала им, будущим провизорам, курс первой помощи “на всякий случай”. — Гнойное воспаление подкожной клетчатки. Шов наложен на грязную рану, гной не нашёл выхода и пошёл вглубь. Красные полосы — лимфангит, инфекция идёт по сосудам. Потемнение в центре — начало некроза. Ещё сутки, может двое, — и будет гангрена. Или заражение крови. Тогда — только ампутация. Без наркоза. И с огромным шансом не пережить её».