Книга Хозяйка аптекарской лавки. Лекарство для генерала-дракона, страница 19 – Полина Мирская

— Какой урок, барыня? — ужаснулась Агафья. — Это ж Штраль! Его сам губернатор принимает!

— Вот пусть и поймёт, что здесь не губернатор.

Она спустилась по лестнице медленно, придерживая юбку. Не потому, что хотела произвести впечатление — просто голова ещё кружилась по утрам, и падать к ногам главы гильдии в её планы не входило.

Он ждал у прилавка. Стоял спиной к ней, заложив руки за спину, и разглядывал полки — так, как разглядывают картины в чужом доме, прикидывая их цену.

Корнелий Августович Штраль оказался совсем не таким, каким Алёна его себе представляла. Она ждала толстого, напыщенного купца вроде Сысоева. А перед ней стоял подтянутый, седеющий мужчина лет пятидесяти, в превосходно сшитом сером сюртуке, с тонкими холёными руками и аккуратной бородкой клинышком. На носу у него поблёскивало золотое пенсне. От него пахло дорогим одеколоном — бергамот и что-то пряное, — и этот запах казался в аптеке чужим, как бальное платье на сенокосе.

— Алёна Дмитриевна, — он обернулся и коротко, безупречно поклонился. — Простите за ранний визит. Дела гильдии не терпят отлагательств. Позвольте выразить вам моё глубочайшее соболезнование. Павел Иванович был… человеком науки.

Он сделал крошечную паузу перед последними словами, будто подбирал выражение помягче, чем «чудак».

— Благодарю, Корнелий Августович, — сказала Алёна. — Чаю?

— Не беспокойтесь. Я ненадолго.

Он снова оглядел лавку. Взгляд скользнул по рядам вымытых банок, по новым этикеткам, по железному шкафу с белым крестом. На шкафу взгляд задержался. Совсем ненадолго — на полсекунды. Потом вернулся к Алёне.

— Вижу, вы тут потрудились, — сказал он. — Похвально. Весь город говорит о вашем… усердии. Доктор Брюсов вчера был у меня вечером. Весьма взволнован.

— Доктор Брюсов легко волнуется, — сказала Алёна.

Штраль улыбнулся. Улыбка у него была хорошая — открытая, тёплая, с ямочками на щеках. Только глаза за стёклами пенсне не улыбались совсем. Они смотрели внимательно и спокойно, как смотрит ювелир на камень, решая, стоит ли его покупать.

— Позвольте говорить откровенно, Алёна Дмитриевна. Мы оба люди деловые, хоть вы и… — он чуть развёл руками, — молоды. Ваше положение мне известно. Долг купцу Сысоеву — триста империалов. Испытание в гильдии — через три месяца. Наличных денег, насколько я могу судить, нет. Родни нет. Покровителей нет.

— Вы хорошо осведомлены.

— Это моя обязанность. — Он слегка наклонил голову. — Я пришёл предложить вам выход. Гильдия готова выкупить лавку. Со всем товаром, оборудованием, рецептурными книгами и правом торговли. Двести империалов. Сверх того, гильдия берёт на себя ваш долг Сысоеву. Целиком.

Агафья, стоявшая в дверях задней комнаты, тихонько охнула.

Алёна быстро посчитала в уме. Двести империалов — две тысячи рублей. Плюс три тысячи долга Сысоеву. Итого пять тысяч рублей за лавку, которую Сысоев оценивал в «три тысячи и полсотни сверху».

Это было щедро. Слишком щедро.

— Зачем гильдии моя лавка? — спросила она.

— Место хорошее, — легко ответил Штраль. — Угол у рынка, две улицы. Гильдия давно хотела открыть здесь образцовую аптеку. Под своим началом.

— У гильдии нет денег на образцовую аптеку в другом месте?

— Есть. Но здесь удобнее. — Улыбка не дрогнула. — К тому же, Алёна Дмитриевна, буду честен: я делаю это и ради памяти Павла Ивановича. Мы с ним… не всегда сходились во взглядах. Но он был членом гильдии пятнадцать лет. Мне невыносима мысль, что его вдову выставят на улицу приставы.