Книга Купеческая дочь за горца не пойдёт, страница 76 – Татьяна Михаль

Гайдар появился в то время, которое ему назначили. Мужчина вошёл в дом, и я невольно залюбовалась им, даже задержала дыхание.

Одет он был в белое. Вся черкеска, расшитая серебром, сверкала в свете люстры. Чёрные волосы были идеально зачёсаны назад.

Он был прекрасен, и гад знал об этом. Все кавказцы мнят себя самыми красивыми мужчинами планеты. Нарциссы, мать их.

— Марья Арсеньевна, – произнёс горец, увидев меня. – Вы сегодня, словно горная река в лунном свете.

Я чуть фыркнула.

— Это вы про цвет платья, который мне идёт, или про то, что я текучая и непредсказуемая? – ответила с лёгким пренебрежением.

— И то, и другое, – улыбнулся он.

Мы прошли в столовую. Стол был идеально сервирован. Еда вкусная и самая лучшая. Папенька по-другому не умел.

И тут Гайдар сделал то, чего я совсем не ожидала. Он вынул из-за пазухи небольшую коробку и протянул мне.

Коробка была шёлковая, тёмно-синяя и с золотым тиснением. Я осторожно открыла её и.

— Конфеты? – вырвалось у меня.

Внутри лежали шоколадные конфеты, и каждая была обёрнута в золотую фольгу, да ещё перевязана тонкой ленточкой.

— Конфеты, – подтвердил Гайдар с лёгкой улыбкой. – Вы, женщины любите сладкое.

Я хотела рассмеяться, едва сдержалась, потому что я не ем шоколад.

— Князь, – пробормотала я, – вы очень добры, но...

Я сделала паузу, подбирая слова, и ляпнула первое, что пришло в голову:

— Конфеты портят зубы.

Краем глаза увидела, как челюсть папеньки медленно отвисает, и он начинает багроветь. Гайдар же замер с лёгким недоумением на лице, не понимая, что за бред.

— Марья... – зашипел папенька.

— Нет, это правда, – продолжила я, зачем-то ухудшая ситуацию. – Шоколад, сахар и карамель – злейшие враги зубов. Вы же не хотите, чтобы ваша будущая жена ходила с гнилыми зубами? Или вы считаете, что это красиво?

Папенька вскочил, готовый меня, кажется, придушить на месте.

— Князь! – воскликнул он, обращаясь к Гайдару. – Великолепные, просто великолепные конфеты! Моя Маруся обожает шоколад! Это у неё в последнее время, простите за откровенность, какое-то затмение в голове! С ума, видать, съехала! Я сам виноват, избаловал, не приучил к порядку, ох, не приучил!

Он схватил коробку с конфетами и прижал её к груди, словно спас от неминуемой гибели.

— Я их уберу. Вы не думайте, она у меня добрая, но иногда, в неё будто бес вселяется! Ох, князь, на самом деле Маруся ангел, сущий ангел!

— Конечно, она ангел, – спокойно ответил Гайдар. – Самый настоящий огненный ангел.

Я скрестила руки на груди и гордо подняла подбородок. Пусть думают что хотят, я не собираюсь лицемерить.

* * *

Ужин начался.

Папенька, пытаясь спасти вечер, говорил без умолку. Он говорил о ценах на хлеб, своих торговых связях с Персией, и о том, как многообещающе выглядит будущее русского купечества.

Гайдар слушал, вежливо кивал, изредка вставляя уместные замечания. Он умел слушать, это я заметила ещё в ауле. Гайдар не перебивал и не пытался показать своё превосходство, просто слушал, и в этом была его особая мудрость.

Я же молчала, ковыряла вилкой в тарелке. Еда абсолютно вся была вкусной, но мне кусок в горло не лез.

— Арсений Петрович, – произнёс вдруг Гайдар, когда подали третье блюдо – запечённую баранину с зеленью и гранатовым соусом, – а не соблаговолите ли вы поведать мне о ваших планах относительно товаров из Персии? Раз у вас там, как вы говорите, отличные связи.