Книга Купеческая дочь за горца не пойдёт, страница 79 – Татьяна Михаль

— Я – не все женщины, – пожала плечами. – И вообще, если ты действительно желаешь меня впечатлить, привези мне много книг по медицине, а ещё настоящий, только умоляю, не игрушечный, а реальный и полный медицинский набор хирурга. Тогда ты услышишь от меня и «спасибо», и получишь поцелуй в щёку и возможно, я даже покружусь и улыбнусь.

Он внезапно рассмеялся, запрокинув голову. Смех его разлетелся по саду, вспугнув пару ночных птиц.

— Ты хочешь, чтобы я подарил тебе хирургические ножи? – спросил он, отсмеявшись. И в его голосе я услышала недоверие. Он думал, что я так шучу.

— Да, – ответила коротко.

Он шагнул ко мне снова, и на этот раз я не отступила.

— Ты необыкновенная, – прошептал он, глядя мне прямо в глаза.

— Надеюсь, это комплимент, – вздохнула.

Он помолчал, всё ещё глада мне в глаза, потом тоже вздохнул и прошептал:

— Марья, я совершенно не знаю, что с тобой делать. Ты не похожа на женщин, которых я знал. Я не имею представления, с какой стороны мне к тебе подступить.

— Может быть, тебе просто не везло с женщинами? – улыбнулась я.

— Может быть, – согласился он.

— И я уже дала подсказку, с какой стороны ко мне подступить, м намекнула ему про книги и набор хирурга.

Он протянул руку и коснулся моего лица, кончиками пальцев, невесомо. Я замерла, боясь дышать и не стала шарахаться от него, как от чумного.

— Я всё равно буду дарить тебе подарки, – произнёс он. – Но я запомню, что тебе нужны книги и ножи.

— Там не только ножи, – пробормотала я.

— Я учту, – усмехнулся он, и убрал руку, отошёл на шаг, давая мне пространство.

— Но я хочу тебя спросить кое о чём другом, – продолжил он уже деловым тоном. – Я понял, что ты хочешь помогать людям. Но почему ты не хочешь помочь мне?

— Э-э-эм, в каком смысле? – опешила я.

— Я тоже человек, Марья. Я тоже болен и нуждаюсь в лечении, но не в хирургическом, – уточнил он, видя, как я открываю рот, чтобы ответить, – а в тепле и заботе. Нуждаюсь в том, чтобы рядом была женщина, которая не боится меня, не льстит и не убегает.

— Ты хочешь, чтобы я стала твоим лекарством? – спросила Гайдара.

— Я хочу, чтобы ты стала моим счастьем, – ответил он так легко и просто, что у меня перехватило дыхание. Потому что его слова прозвучали почти как признание в любви.

Вот это поворот.

— Ты злишься? – спросил он, заметив мою заминку.

— Я не злюсь, просто не знаю, что ответить.

— Ты можешь ответить мне «да», – предложил он.

— Не могу дать такой ответ, – вздохнула я.

— Почему?

— Потому что я знаю, что будет дальше, – произнесла с грустью. – Ты увезёшь меня в аул, запрёшь там, как пленницу. Я буду ждать тебя с твоих бесконечных поездок, рождать и воспитывать детей. Я потеряю себя настоящую. И тот огонь во мне, про который ты говорил, погаснет. Я перестану гореть, Гайдар.

Он помолчал, потом произнёс:

— Во-первых, жить можно не только в ауле. Мы будем ездить в столицу, где у меня есть дом, в Пятигорске построим… Или сам аул перестрою, если захочешь. А во-вторых…

Мужчина провёл рукой по волосам, немного нервный жест и произнёс, явно пересиливая себя и свою гордость:

— Объясни мне, Марья, чего ты сама желаешь? Что ты хочешь, чтобы я сделал, чтобы ты всегда радовалась, и твой огонь никогда не погас? И я это сделаю.

У меня появилась хрупкая надежда, что, возможно, он меня поймёт, если подробно расскажу, что я должна лечить. Но тут же возник страх, что, вдруг не поймёт?