Книга Навязанная жена. Несносный герцог для попаданки, страница 57 – Мария Шарикова

— Да, - ответила я. - И я расскажу. Только не здесь и не сейчас, когда нас могут прервать в любую минуту. Мне нужно, чтобы вы выслушали меня до конца, даже если сначала решите, что я говорю совершенно невозможные вещи.

Седрик несколько секунд смотрел на меня.

— Вы действительно полагаете, что после последних недель способны удивить меня настолько сильно?

— Боюсь, милорд, у меня ещё остались таланты, о которых вы не подозреваете.

На этот раз он улыбнулся, хотя в глазах его сохранялась тревога.

— Тогда после ужина мы поговорим. Я распоряжусь, чтобы нам никто не мешал.

Он протянул мне руку, помог подняться из кресла и задержал мои пальцы в своей ладони. Я не стала отнимать их сразу. Мне было страшно не потому, что он мог не поверить, а потому, что он уже начинал мне верить, и теперь я собиралась подвергнуть это доверие самому трудному испытанию.

Вечером мне предстояло рассказать герцогу Хартфорду, что его жена умерла, а женщина, которая стоит перед ним, помнит совсем другую жизнь. И впервые с тех пор, как я оказалась в этом доме, я боялась не его гнева, а возможности увидеть в его глазах прежнюю холодность.

К ужину я успела трижды пожалеть о своём обещании и дважды решить, что всё-таки сдержу его. Третье решение оказалось самым трудным, потому что к тому времени Дженни уже закончила причёсывать меня, застегнула на шее тонкую жемчужную нить и сообщила, что его светлость просил подать ужин в маленькую гостиную, где нас никто не побеспокоит.

Это было разумно и даже заботливо, но именно забота Седрика мешала мне собраться с мыслями. Ещё недавно я могла бы рассказать ему что угодно, не особенно беспокоясь о последствиях: он всё равно заранее был уверен, что его жена лжёт. Теперь же мне предстояло разрушить доверие, которое мы с таким трудом начали строить, и я не знала, выдержит ли оно правду.

— Миледи, вам не нравится платье? - спросила Дженни, заметив, что я уже несколько минут рассматриваю себя в зеркале.

— Платье превосходное. Я размышляю о том, сколько неприятностей может принести одна-единственная беседа.

— С его светлостью?

— У вас удивительная проницательность.

Дженни поправила складку у моего плеча и осторожно улыбнулась.

— Его светлость сегодня велел узнать, не желаете ли вы другого десерта. Миссис Хоскинс сказала, что за все годы службы он ни разу не интересовался десертом заранее.

— Боюсь, это говорит скорее о состоянии нашего брака, чем о его пристрастии к сладкому.

— Мне кажется, миледи, он очень беспокоится о вас.

Я посмотрела на девушку. В её голосе не было ни любопытства, ни желания угодить; она говорила просто, как человек, который давно наблюдает за чужой жизнью и внезапно замечает в ней перемену.

— Мне тоже так кажется, Дженни. Вот только я не уверена, что он будет беспокоиться обо мне после сегодняшнего вечера.

Горничная явно хотела что-то спросить, но вовремя сдержалась. Я поблагодарила её, взяла платок и спустилась вниз.

Седрик ждал у камина. Он переоделся к ужину, хотя мы оставались дома, и при виде меня отложил часы, которые держал в руке. На небольшом столе стояли две свечи, серебряный канделябр отражался в тёмном оконном стекле, а возле дивана уже приготовили поднос с графином воды и бокалами. Всё выглядело настолько мирно, что мне захотелось попросить перенести разговор на завтра, а лучше на следующий месяц.