Книга Пышка для босса: в прямом эфире, страница 4 – Лилит Воронвальд

В 15:30 всё изменилось. По open space пронесся шепот, который быстро перерос в тревожный гул. Люди стали переглядываться, кто-то бросился к мониторам.

— Что происходит? — спросила Марта у соседки по столу.

— «Утро со «Звездой». Прямой эфир. С Алиной Третьяковой что-то не то, — девушка щелкнула мышкой, и на её мониторе развернулось окно с прямой трансляцией.

На экране была студия утреннего шоу. За столом сидела Алина Третьякова, икона стиля и самая высокооплачиваемая ведущая холдинга. Но сегодня она не сияла. Её лицо было бледным, глаза блестели лихорадочно, макияж не скрывал следов слез или бессонницы. Она вела эфир на автопилоте, сбивалась, а её соведущий, популярный комик, пытался тянуть программу шутками, но в его глазах читалась паника.

— Говорят, вчера узнала, что муж изменяет с её же стилисткой, — прошептала соседка. — И у неё в гостях сегодня сам Воропаев. Он пришел лично контролировать рекламную интеграцию нового парфюма.

На экране в кадре действительно появился Никита Воропаев. Он сидел в кресле гостя, безупречный и спокойный, отвечая на вопросы Алины о новом продукте. Но его взгляд, холодный и оценивающий, был прикован не к камере, а к ведущей. Он излучал давление, даже через экран.

Алина задавала очередной вопрос, голос её дрогнул. Она замолчала, уставившись в суфлер. Пауза затянулась. Ведущий комик попытался пошутить, но Алина не реагировала. Она смотрела прямо перед собой, а потом её взгляд упал на стакан с водой на столе.

— …и именно поэтому новый аромат — это не просто запах, это власть, — в этот момент произнес Воропаев своим бархатно-стальным голосом. Он сделал театральную паузу, глядя в камеру. — Власть начать с чистого листа. Сбросить старую кожу. Позволить себе новое… влечение. Как говорится, чтобы обрести что-то ценное, иногда нужно смело перевернуть страницу.

Алина, которая до этого момента смотрела куда-то в сторону с отрепетированной, легкой улыбкой, вдруг замерла. Слово «влечение» прозвучало для нее как хлопок дверью в пустой квартире. А фраза про «смело перевернуть страницу» — это ведь дословно то, что сказал ей Артем, уходя. Сказал с глупой, виноватой ухмылкой, пахнущий духами той… стилистки.

Она медленно подняла глаза на Воропаева. В её взгляде не было больше ни боли, ни отчаяния — только чистая, кристаллизованная ярость, настолько острая, что Марта, смотрящая с монитора, инстинктивно отпрянула.

— Власть? — тихо, но так, что каждый звук прозвучал набатом в тишине эфира, повторила Алина. Её голос не сорвался. Он стал низким, густым, как смола. — Власть… предать? Или власть назвать предательство… «обновлением»?

Ещё одна пауза, на этот раз звенящая, как натянутая струна. Операторы в студии явно замерли в нерешительности. Ведущий комик открыл рот, но не успел издать ни звука.

Алина Третьякова встала. Движения её были плавными, почти балетными. Она взяла свой стакан с водой. И медленно, с ледяной, хирургической точностью, выплеснула его прямо в лицо Никите Воропаеву.

Вода окатила его идеально уложенные волосы, темные пряди упали на лоб, капли стекали по его острым скулам и дорогому пиджаку, оставляя тёмные пятна.

В студии воцарилась мертвая тишина, нарушаемая только тихим гудением аппаратуры. Лицо Воропаева было каменным, только его челюсть резко сдвинулась. Он даже не пошевелился, чтобы вытереться.