Книга Пышка для босса: в прямом эфире, страница 9 – Лилит Воронвальд

Они виделись лишь раз — на общей репетиции в субботу. Он пришел в студию в простых черных джинсах и серой футболке, что делало его моложе и… опаснее. Без брони дорогого костюма он казался более реальным, более физическим. Они отрабатывали ввод в эфир.

— Итак, мы просто сидим и дискутируем на тему дня, — объяснял Алексей. — Естественно, живо. Марта, вы задаете провокационный вопрос. Никита Сергеевич, вы парируете. И, поехали!

Марта, сидя за тем самым столом, за которым раньше сидела Алина, почувствовала странный трепет. Она посмотрела на Воропаева, сидящего напротив. Он смотрел на нее, его лицо было бесстрастным, но в глубине глаз таилось ожидание. Вызова.

— Готовы? Камеры! — скомандовал Алексей.

Марта сделала вдох и обратилась к воображаемой камере, а потом к нему.

— Итак, Никита Сергеевич, первый же вопрос от наших зрителей, который стал трендом после нашего… неожиданного знакомства. Это правда, что в медиаиндустрии до сих пор действует негласный «дресс-код» не только для одежды, но и для внешности? Что телевизионная карьера для женщины начинается и заканчивается ее размером одежды?

Она видела, как у него напряглись мышцы вокруг глаз. Он отвечал, глядя прямо на нее, его голос был ровным, профессиональным.

— Любая индустрия имеет свои стандарты. Телевидение — визуальная среда. Но важно то, что ты несешь в эфир. Талант, ум, харизма — вот настоящая валюта.

— Интересно, — парировала Марта, чувствуя, как закипает внутри. Это было слишком гладко, слишком вылизанно. — То есть вы утверждаете, что если бы, скажем, Опра Уинфри пришла к вам на кастинг в начале своей карьеры, вы бы смотрели только на ее талант, закрыв глаза на ее «нестандартный», как у нас любят говорить, формат?

Тишина в студии стала звенящей. Алексей замер, ожидая реакции. Воропаев медленно откинулся на спинку кресла. Его взгляд стал тяжелым, пристальным.

— Это гипотетический вопрос, — сказал он холодно. — Все важные вопросы — гипотетические, пока не станут личными, — не отступила Марта. Ей нравилось это. Нравилось видеть, как под его спокойствием клокочет что-то темное и горячее. — Или вы боитесь отвечать?

Он вдруг улыбнулся. Это была не улыбка, а оскал, обнажающий идеальные белые зубы. Он наклонился вперед, положив локти на стол, сократив дистанцию между ними до минимума.

— Я не боюсь, Марта. Я считаю. И я считаю, что вы играете с огнем. Пытаясь меня провоцировать, вы провоцируете судьбу всего этого проекта. Своей судьбы.

— А я думала, мы здесь как раз для того, чтобы быть искренними, — сказала она сладким голосом, в котором звенела сталь. — Без купюр. Разве нет?

Их взгляды скрестились, словно клинки. В воздухе между ними запрыгали искры. Алексей, нарушая молчание, неуверенно сказал: «Отлично! Отличная химия! Именно это нужно!».

Химия. Да, это была химия. Как у нитроглицерина — нестабильная, взрывоопасная и смертельно опасная.

После репетиции он подошел к ней, когда она собирала свои бумаги.

— Завтра, в семь утра. Не опаздывайте, — сказал он тихо, так, что слышала только она. — И запомните: завтра я не буду сдерживаться. Вы хотели искренности? Вы её получите.

— Жду не дождусь, — бросила она ему в спину, когда он уходил.

И она ждала. Всю ночь почти не спала, ворочаясь в постели, прокручивая в голове возможные сценарии. Она боялась? Еще бы. Но больше всего ее захлестывало другое чувство — предвкушение битвы.