Книга Проклятый Врач. Том II, страница 106 – Дмитрий Лим

— Зажим, — скомандовал я. Лиза подала зажим Кохера. Я пережал межрёберную артерию, которую задело лезвие и которая брызнула алой кровью. Лиза перевязала. Мы работали в тандеме, как работали всегда — молча, на опережение, читая мысли друг друга.

Плевра. Тонкая, блестящая плёнка, отделяющая грудную стенку от лёгкого. Я проколол её скальпелем. Воздух со свистом ворвался в плевральную полость. Правое лёгкое — и без того работавшее на треть из-за пневмоторакса — схлопнулось. Дышать стало мучительно. Каждый вдох давался с хрипом, с бульканьем, с ощущением, что лёгкие заполнены не воздухом, а стекловатой.

— Лиз, маска. Кислород. Давай.

Она натянула мне кислородную маску. Струя холодного, сухого воздуха ударила в лицо. Я дышал, и маска запотевала от моего дыхания. Перед глазами всё плыло, но Система стабилизировала зрение, выравнивая картинку.

Перикард. Грубая, волокнистая оболочка, в которой упаковано сердце. Я видел его — тёмный, пульсирующий мешок, вздрагивающий с каждым ударом. Моё сердце билось чаще, чем следовало. Адреналин. Кровопотеря. Боль. Монитор, который Лиза подключила к моим пальцам, показывал тахикардию — сто двадцать ударов в минуту.

— Система, — мысленно позвал я. — Дай мне видеть.

Интерфейс мигнул. Зелёная сетка легла поверх операционного поля, подсвечивая анатомические структуры. Я видел всё: сосуды, нервы, слои ткани. И я видел его. Семя. Чёрная, пульсирующая масса, вросшая в стенку левого желудочка. Она была размером с грецкий орех, но от неё во все стороны расходились тонкие, чёрные нити, пронизывающие миокард, как корни дерева пронизывают почву.

'АНОМАЛЬНАЯ ТКАНЬ: 94% ИНТЕГРАЦИИ.

СВЯЗЬ С МИОКАРДОМ: 37 ТОЧЕК КРЕПЛЕНИЯ.

ГЛУБИНА ПРОРАСТАНИЯ: 6 ММ.

РЕКОМЕНДАЦИЯ: ИССЕЧЕНИЕ ПО ГРАНИЦЕ ЗДОРОВОЙ ТКАНИ.

ВНИМАНИЕ: РИСК КРОВОТЕЧЕНИЯ ИЗ ЛЕВОЙ НИЖНЕЙ ОБОДОЧНОЙ АРТЕРИИ — 78%.'

Семьдесят восемь процентов. Если я задену ободочную артерию, я истеку кровью за тридцать секунд. Лиза не успеет пережать. Но если я не отсеку Семя полностью, оставив хоть один корень, оно регенерирует, и всё начнётся заново.

Я вскрыл перикард. Разрез. Тупая диссекция. Сердце обнажилось — красное, мокрое, бьющееся. Оно было прямо перед моими глазами, и я видел каждую вену, каждую артерию, каждый рубец на его поверхности. И я видел Семя. Чёрное, блестящее, пульсирующее в такт сердечным сокращениям. Оно было живым. Отдельным, самостоятельным организмом, паразитирующим на моём миокарде.

— Лиза, — я протянул руку. — Иглодержатель. Пролен четыре-ноль. П-образные швы вокруг основания опухоли. Я буду резать, ты будешь фиксировать.

Лиза встала рядом. Её руки были тверды. Она не плакала. Она работала.

Я начал. Скальпель вошёл в миокард — в самую сердечную мышцу, в живую, пульсирующую плоть. Боль была невообразимой. Она била изнутри, как молот, выворачивая сознание наизнанку. Я заорал — не от боли, а от злости. На это проклятие. На этот город. На отца, который оставил мне это наследство. На Систему, которая сделала меня своим носителем. На себя, за то, что я вообще в это ввязался.

— Тише, тише, — шептала Лиза, придерживая мою голову свободной рукой. — Дыши. Саша, дыши.

Я не мог дышать. Правое лёгкое не работало. Левое — еле-еле. Я дышал через маску, как рыба через жабры, хватая кислород крупными, жадными глотками. Система компенсировала, подгоняя пульс и давление, но я чувствовал, как резервы тают. Каждый процент энергии, который она тратила на стабилизацию моего тела, был последним.