Книга Шестьдесят килограммов нокаутов, страница 168 – Халлгримур Хельгасон

— Этим летом селедки не будет.

Но все же все готовились: ставили причалы, вербовали экипажи, нанимали засольщиц. Никогда прежде на здешней маленькой Косе не собиралось такого количества предпринимателей, с прошлого года добавились новенькие: целых пятеро норвежцев, один шотландец, один немец, они быстрым шагом обходили площадки, надувшись от важности, а в заду у них играла жажда приключений. Когда ты приехал в Эльдорадо, то дорога каждая минутка. Преподобный Ауртни подписал все с ними быстро; сейчас он начал сдавать в аренду участки земли на северном берегу Косы. В углу возле Молочного хутора появилась неопрятная сельдезасолочная база норвежца Норхейма, а сбоку от нее немец Тиль воздвиг свой аккуратный причал. К востоку от него выросли еще два, так что сельдезасолочные площадки залезли чуть ли не на самый тун хутора Прибрежный.

С высоты Коса напоминала охотничий лабаз, а причалы вытягивались в море подобно ружейным дулам. Появится ли добыча?

Две из этих новых площадок, расположенные ближе всего к Прибрежному, были во владении исландцев, ведь сейчас у исландского народа завелось множество собственных предпринимателей, а у Эйрика Бейнтейнссона Блауфельда – коллег. Они были во многом похожи на него, только моложе: недалекие оптимисты с юга, едва старше тридцати, именитых родов, абсолютно девственные в плане торговли, которые брали кредиты подо все: под причалы, сети и суда, во всем полагаясь на незнакомую крохотную рыбешку, которую они никогда не видели собственными глазами, но которая должна была за одно лето сделать их богачами. Уже по их лицам было видно, что последние и составляют все их имущество, что как раз они и открыли для их обладателей двери в кабинеты банковских директоров, так что молодые люди тщательно заботились об этом своем имуществе, и их лица были заложены-перезаложены до корней волос. Каждый новый день эти люди встречали свежевыбритыми, гладкими, пахнущими одеколоном, а выхоленные руки держали в карманах, чтоб не возмущать этот грубый городок.

Один из этих зеленоглазых баловней, светлоредковолосый, в отутюженном выходном костюме, в одно мокрое утро окликнул Геста, когда тот шел себе не спеша с ежедневной порцией молока с Молочного хутора мимо его сельдезасолочной базы – недавно выстроенного сарая. Редковолосый поинтересовался, где здесь можно купить молоко. «А вот, у меня!» – ответил Гест и продал ему ту бутылку по цене впятеро выше рыночной, а затем побежал обратно в коровник и стащил там новую порцию. Позже в тот же день он принес домой сборник стихов Торстейна Эрлингссона^[105] и вручил хозяйке. Маульфрид прочитала им стихи, сложенные в новомодной манере, «Было весело в лачужке»^[106], а Лауси в своем углу фыркал. Эта молодежь пишет стихи так, как люди разговаривают: «ребятня играла» – ффу, да в этом ничего возвышенного нет, никакого «ратоборствования», как он выразился, – правда, никто его не понял.

Краса Ангельская, улучив возможность, принялась упиваться этой книгой под весенним светом из оконца в крыше.

Для вящей безопасности, а может, из-за акулы, Хавстейн хреппоправитель велел предпринять «более масштабный поиск» славного Морекамня, который не видели с самого прошлогоднего вечера мятежа. Не то чтобы жители городка верили в его силу, но лучше уж, чтоб этот дурацкий камень лежал на своем месте, и они отметали малейшие сомнения на этот счет: ведь когда доходило до суеверий, то они отдавались им со всем пылом. Поиски Морекамня прежде всего означали дань уважения погибшим морякам, говорили они себе и другим. Но несмотря ни на что поиски не дали результата. Старая каменная кладка у родника зияла пустотой в летнем безночье.