Книга Шестьдесят килограммов нокаутов, страница 171 – Халлгримур Хельгасон

Наверно, именно последнюю строчку редактор и посчитал «дерзостной». Неужели жизнь в Сеглоу так разительно отличалась от остальных мест в стране, что там существовали «фабрики» (а у многих наших земляков от этого слова до сих пор голова кружилась), и они сооружались за выходные, и для кого-то было важно, заработает ли такое заведение – о котором многие именитые люди мечтали годами! – во вторник или же в среду?!

Однако отцы Сегюльфьорда, как прежде, трудились не покладая рук, чтоб обеспечить городку телеграфную и телефонную связь с остальной Исландией, и в конце зимы преподобному Ауртни наконец удалось почти невозможное: он склонил на свою сторону самого популярного депутата тамошнего избирательного округа, поманив его пятью сотнями голосов тех, кто сейчас населял городок. Если ему удастся «протолкнуть» на тинге телеграфную линию, то все эти голоса будут его, и на следующих выборах он легко победит. Наконец весной в Альтинге было вынесено одобрение: протянуть телеграфную линию на север, через ущелья и камнепады, в узкий фьорд.

Многолетнее общение с важными господами – норвежцами, датчанами и шведами – сделало преподобного Ауртни ловким дельцом, и сейчас он уже освоил искусство подавать идеи. К тому же, раз уж он стал на дружеской ноге с политиками, ему можно будет всегда протащить контрабандой, в сноске петитом, крошечный параграф в законопроекте. И в новом законе о лове сельди, принятом на том же заседании Альтинга, что и решение о телеграфе-телефоне, был один малозаметный пункт: с каждой засоленной бочки надлежит платить Сугробнокосскому пастору по пять эйриров. В понимании преподобного Ауртни это была всего лишь законная плата за труды, за всю ту колоссальную работу, которую он взвалил на себя ради процветания поселка. Правда, с момента принятия этого закона еще не было запечатано ни одной бочки, но перспективы будущего были светлыми.

Но в равной степени они были и мрачными: после прочтения письма от редактора «Северной Исландии» ему попался на глаза конверт, в котором оказалась одна из рейкьявикских газет – ее прислал его знакомый с юга, сопроводив напутствием: «Читай внимательно!» В газете были опубликованы две рецензии на его масштабный сборник народных мелодий «Исландские народные песни», который наконец вышел этой весной, на девятистах девятнадцати печатных страницах, и был выпущен «Исландским литературным обществом» в Копенгагене при поддержке славного фонда «Карлсберг». Одна из рецензий была местной, другая датской, одна – брюзжание, другая – приговор.

Йоун Йоунссон, привратник высочайшего Альтинга, разразился длинным брюзгливым отзывом, в котором много пороха потратил на доказательство того, какое у него самого отличное музыкальное образование и какой он знаток псалмов и церковного пения: все эти мелодии ему известны в других тональностях, чем было записано в этой большой книге преподобного Ауртни. При этом он выражал презрение к напевам собственно народным, записанным от людей вроде «Гюннара с Гузна, Гюннхильды Ревуньи и Рёгнвальда Летнее Солнышко».

«С какой стати возводить подобным образом всяческих убогих и побродяг на троны музыкального дворца исландской культуры?!»

«Вот ведь бестолковость! – подумал преподобный Ауртни. В этой столице люди такие ребячливые: считают, что они уже родились знатнее и лучше других. А высочайший Альтинг прямо настолько высок, что даже тамошний привратник полагает, будто он выше всех! Теперь прикажете и от привратника критику выслушивать? Разве непонятно, что народные песни следует искать в глубине народа, под деревянными кроватями в дерновых землянках, в душах нищих бродяг? Какой была бы коллекция рукописей Ауртни Магнуссона^[107], если бы он ограничил свои розыски лишь зажиточными хуторами? Кто вообще такой этот швейцар, чтоб считать себя лучше Рёгнвальда Летнее Солнышко!» Преподобный Ауртни задышал часто и вдруг вспомнил ночи в Хуторской хижине, где слушал пение Летнего Солнышка темным промозглым осенним вечером, и ему открылась сокровищница – тысяча страниц песенной правды. Да благословит тебя Господь, милый Рёгнвальд, где бы ты сейчас ни был, в людских гущах или в райских кущах! Затем он перевернул страницу и пробежал трепещущим взглядом по переводу и краткому содержанию рецензии, опубликованной в прошлом месяце в датской прессе.