Книга Осень в Российской империи, страница 159 – Игорь Евдокимов, Александра Лавалье, Тимур Суворкин, и др.

Второй день тоже прошел хоть и несколько нервозно, но без особых неприятностей. Мешал только тоскливый собачий вой откуда-то из-за кладбищенской ограды. Собаку никто не видел, но от ее протяжного траурного скулежа невольные мурашки бежали по спинам у всех, включая бывалого и исключительно смелого Зиверса. А тот, как говорили, во время неудачных натурных съемок фильма о Стеньке Разине рискнул нырнуть в ледяную воду за актрисой, исполнявшей роль несчастной княжны, — та просто побоялась рассказать режиссеру о том, что не умеет плавать, опасаясь остаться без роли. С учетом споров, поисков сторожа и общей тревоги правильно распорядиться коротким осенним днем не удалось, а потому отснять получилось лишь половину от требуемого материала. С приближением сумерек пришлось закончить. Причем, уходя, Столяров молча сунул остающемуся охраннику лишнюю трешницу из собственного кармана.

Впрочем, финансовое вспоможение не сильно помогло. На следующее утро охранник, расхристанный и с дергающимся веком, объявил, что жалованье свое отработал и оставаться на кладбище более не намерен. Никакие уговоры и посулы не помогли, а на вопрос, что же его так напугало, отвечал путано: мол, кто-то ходил, скребся о камни и жутко стонал. Своими глазами он ничего не видел, но ждать явления злого духа на третью ночь в его планы не входило. Провожая охранника, Чернов заметил, что потревоженных могил стало больше, будто нечто невидимое неуклонно подбиралось к месту съемок. На одной из гробниц даже оказалась сдвинута тяжелая каменная плита, а в радиусе двадцати-тридцати метров от съемочной площадки кто-то вообще разложил круг из увядших цветов, что заставило особо суеверных членов группы перекреститься.

День вновь не задался. Пока киношники пережидали дождь, к бутафорскому кресту подошел огромный лохматый черный пес. Ночная тут же заявила, что именно он, видимо, и выл весь вчерашний день, а Зиверс помянул немецкие легенды про Schwarzer Hund и Aufhocker^[15] (тут Фальк поморщился, столь стыдно ему стало за суеверия соотечественника). Пса долго пытались прогнать, на что тот злобно рычал и огрызался, но спустя почти час противостояния все-таки ушел. Наконец, дождавшись, когда тучи немного разойдутся, вновь приступили к съемкам.

Прошел час. Столяров объявил перерыв, а к Чернову подошел оператор Буасье. Выглядел он бледным и весьма нервным. На вопрос, что его беспокоит, ответил так: ему вновь почудилась черная фигура у склепа, однако, когда он оторвался от камеры, та исчезла. Марк Евгеньевич, которому вся эта мистическая атмосфера порядком надоела (не говоря уж о том, что его гонорар должны были выплатить только после того, как картина будет отснята), не сказав никому ни слова, поднялся на пригорок и осмотрел склеп. Ничего подозрительного он там не нашел, но, уже собравшись вернуться, взглянул на статую печальной женщины — и обомлел. По ее щекам медленно стекали густые черные слезы.

На счастье Чернова, вновь пошел дождь, отчего съемки опять пришлось отложить. На потерянный вид актера, спустившегося обратно от склепа, никто внимания не обратил, а сам Марк Евгеньевич решил никому не рассказывать о своей находке, дабы не бередить и без того расшатанные нервы. Столяров сетовал то на непогоду, то на происки конкурентов из «Торгового дома Дранкова». Менять место съемок, однако, он вновь отказался наотрез. Чтобы не оставлять бутафорскую могилу без присмотра, провести очередную ночь рядом с ней вызвался разнорабочий Никитенко. Не забесплатно, конечно. Он остался на кладбище, пока остальные разошлись до завтра.