Онлайн книга «Осень в Российской империи»
|
Октябрь в Петербурге всегда подобен лотерее: вы никогда не знаете, какой сюрприз подкинет северная погода. Иногда она ласкает столичных обитателей последними теплыми лучами, что придают деревьям и коврам из опавших листьев, устлавших мостовые, поистине золотой оттенок. Иногда — изводит хлещущими в лицо дождями да резкими порывами ледяного, промораживающего до костей ветра, а небо в такие дни затянуто свинцовыми тучами, создавая серую и тягостную атмосферу, от которой хочется укрыться дома. Желательно — усевшись в удобное кресло, обернувшись пледом, с чашкой любовно заваренного экономкой чая на столике рядом и весело потрескивающим камином. По крайней мере, именно такие мысли посещали доктора Василия Оттовича Фалька, стоящего промозглым октябрьским днем тысяча девятьсот десятого года средь могил Богословского кладбища и гадающего, как же его все-таки умудрились уговорить на очередную авантюру. А началось все днем ранее. Василий Оттович, вернувшись в город из Зеленого Луга с окончанием летнего сезона, вновь открыл прием на дому в своей квартире на Васильевском острове. Табличку на дверях, предупреждающую о его отпуске, сменила привычная, с красивыми желтыми буквами на черном фоне: «Доктор Фальк Василий Оттович, терапевт. Прием в своей квартире на 12-й линии Васильевского острова. Часы приема: с 10 до 14 часов. Вызовы на дом до 18 часов». Ближайшая к входу из шести комнат была переоборудована под врачебный кабинет, где Фальк принимал пациентов. Кабинет для личных нужд, тот самый, с креслом, камином и, конечно же, книжными шкафами, также имелся. Хотя супруга доктора Лидия Николаевна и предпринимала аккуратные (и пока безуспешные) попытки намекнуть, что, раз уж гостиная готовится к перепланировке ввиду грядущего пополнения в семействе, а Клотильда Генриховна, их пожилая экономка, по-прежнему обитает в комнатке рядом с кухней, то отдельное помещение, служащее исключительно для уединения и покоя хозяина квартиры — это чистейшей воды эгоизм. Ближе к обеду, как раз когда Василий Оттович собирался перекусить и отправиться с домашними визитами, на пороге кабинета появился знакомый человек. Марк Евгеньевич Чернов, актер театра и набирающего популярность синематографа, выглядел весьма пристойно для своих сорока с лишним лет. И в куда большей степени для количества потребляемого им алкоголя. Вопреки неутешительным прогнозам Фалька, преждевременно сойти в могилу Чернов пока не собирался, и доктор для разнообразия был вполне рад опровергнутому диагнозу. — Как ваши дела и обстоятельства, Марк Евгеньевич? — поинтересовался он, закончив осмотр. — Еще играете в театре или окончательно перебрались сердцеедничать в синематограф? — Не перебрался и пока не собираюсь, — ответил актер. — Во-первых, театр — это призвание, а призвание не бросают. Во-вторых, в театре все же платят постоянное жалованье, а за кино — исключительно разовый гонорар. Выводы делайте сами. Хотя… Если быть откровенным, то я к вам сегодня пришел как раз по поводу синематографа. И отнюдь не за врачебной консультацией. — Марк Евгеньевич, если вы про предложение какого-то из ваших режиссеров, то увольте, — содрогнулся Фальк. — Право слово, комплименты внешности мне льстят, но кривляться на потеху зрителю под слоями грима я не собираюсь… |