Книга Осень в Российской империи, страница 158 – Игорь Евдокимов, Александра Лавалье, Тимур Суворкин, и др.

Все сцены Столяров планировал снять за четыре дня. Причем именно дня — кинокамеры не способны были нормально снимать ночью даже с искусственным освещением. Благо существовали химические способы тонировки пленки для придания темно-синего или фиолетового оттенка. На кладбище отправились десять человек: Столяров; Чернов; его партнерша Алла Ночная (псевдоним, конечно же), играющая роль покойницы; два оператора, немец Зиверс и француз Буасье; а также двое гримеров, костюмерша, разнорабочий и нанятый кинокомпанией «Торговый дом Фарисеева» охранник, призванный днем отгонять зевак, ежели таковые объявятся, а ночью — следить, дабы место съемок осталось в неприкосновенности на следующий день.

Погуляв по окрестностям, режиссер выбрал особо живописный пригорок с обязательной статуей печальной девы, откинувшейся на надгробную плиту, и склепом на заднем плане. Земля была художественно вскопана разнорабочим, который затем воткнул привезенный с собой массивный деревянный крест.

В этот момент к съемочной группе подошел кладбищенский сторож — мрачноватый субъект неопределенного возраста. Сначала он попытался выгнать шумную компанию, однако не устоял перед совместным напором Столярова и дюжего охранника. Обещание платить по пять рублей за каждый день съемок также не было лишним. Однако перед уходом сторож сообщил, что статуя пользуется дурной славой и лучше бы режиссеру выбрать другую натуру. Столяров, однако, был неумолим — иные места его абсолютно не устраивали.

Первый день съемок прошел спокойно: по крайней мере, до того, как первая катушка пленки со сценами, где герой Чернова приходит к могиле и начинает свое дежурство, не оказалась в студийной лаборатории. Там отснятый материал проявили, получив негатив, после чего Столяров и сам Марк Евгеньевич, как наиболее опытный участник процесса, ознакомились с результатом на специальном просмотровом устройстве. Аномалию первым обнаружил режиссер. На кадрах, где Чернов испуганно озирался и вздрагивал рядом с могилой, обнаружилось нечто, чего во время съемок не заметил никто из присутствующих. За ними, скрываясь в тени за склепом, наблюдала темная фигура, будто бы завернутая не то в саван, не то в траурный балахон. Разглядеть ее четче не позволяло качество камеры — чем дальше объект находился от линзы, тем более расплывчатым он казался.

Утром второго дня, когда съемочная группа вернулась на кладбище, их встретил охранник в крайне сумрачном настроении. По его словам, он всю ночь не отходил от могилы и жег фонарь, поэтому никаких странностей не видел, зато наслушался всякого. Будто бы кто-то ходил в темноте, стонал, сипел и шебаршился средь могил. Столяров принялся с ним спорить, видимо, считая, что охранник желает выторговать себе повышенную оплату, а Марк Евгеньевич в это время решил пройтись, дабы проникнуться сумрачным кладбищенским настроением для роли. К его удивлению, он наткнулся на несколько могил, явно потревоженных кем-то или чем-то. Ручаться, зверь ли здесь прошелся или человек, Чернов не мог, но землю, несомненно, кто-то рыл. Причем в основном у старых могил. С этим известием он и вернулся к съемочной площадке, осадив режиссера и подтвердив правоту охранника.

Чернов со Столяровым попытались сыскать кладбищенского сторожа, который предупреждал их днем ранее. Обнаружился он в своей избушке у въезда, мертвецки пьяный и бормочущий какую-то бессмыслицу о покойниках, что гуляют по ночам. По крайней мере, это единственное, что Марку Евгеньевичу удалось разобрать. Переглянувшись, они с режиссером решили не говорить ничего остальным членам группы, в особенности — Алле, барышне мнительной и впечатлительной. Поиск новой натуры не рассматривался: владелец киностудии купец Фарисеев слыл человеком скаредным, и, если бы съемки вышли за график, новых средств от него ждать не приходилось.