Книга Осень в Российской империи, страница 162 – Игорь Евдокимов, Александра Лавалье, Тимур Суворкин, и др.

— Исчез? — переспросил Фальк.

— По крайней мере, здесь мы его не встретили, а ведь он должен был сторожить могилу!

Фальк в задумчивости подошел к бутафорскому кресту и принялся разглядывать землю вокруг него.

— Что вы там ищете? — спросил Чернов. Слегка заинтригованные Столяров и Ночная встали у него за спиной и тоже посмотрели на доктора.

— Уже нашел, — откликнулся Василий Оттович. — Тут следы. Мокрая земля их неплохо сохранила. К тому же они, похоже, относительно свежие.

Бормоча себе под нос «Scheiß auf dieses Wetter!^[17]», доктор ступил с тропинки в грязь и двинулся вдоль цепочки следов. Вели они вверх по поросшему чахлыми деревцами пригорку высотой в два человеческих роста, вершину которого как раз венчала статуя печальной девы. Там Фальк остановился и посмотрел куда-то вниз, на скрытый от зрителей склон, и поинтересовался:

— О, любезный, а вы, часом, не Никитенко?

Раздался истошный рев, и спустя несколько секунд с обратной стороны пригорка показалась согбенная и перепачканная грязью мужская фигура.

— Призрак! — простонала она. — В саване! Убью!

С кровожадным мычанием мужчина вытянул вперед руки и попытался броситься на доктора. Но Фальк, пусть и не ожидал подобного нападения, проявил завидную скорость реакции. Отступив на шаг в сторону, доктор, будто севильский тореадор, пропустил мычащего субъекта мимо себя. Тот, не встретив препятствий, потерял равновесие, заскользил по грязи и, продолжая мычать (только теперь уже жалобно), рухнул с пригорка. Оказавшись внизу, он вновь вскочил на ноги, обозрел окружающих абсолютно безумным взглядом и бросился прочь, перемежая истеричное поскуливание с воплями «Изыди!».

— Налицо крайняя нервная экзальтация, — флегматично заметил Василий Оттович, глядя вслед беглецу. — Весьма эффектная, надо отметить.

— Это он! — воскликнул Столяров, указывая пальцем на улепетывающего мужчину. — Никитенко!

— Ни за что бы не признал, — протянул Чернов.

— Эх, такая сцена пропала зря! — не слушая его, продолжил режиссер, гневно глядя на застывших у треноги с камерой Зиверса и Буасье. — И вот чего вы стояли? Почему не снимали? За что вам вообще платят?

Те, уже зная темперамент Столярова, как и его неспособность долго удерживать внимание на чем-то одном, предпочли промолчать, лишь понурили головы для вида.

— Марк Евгеньевич, а ворота, через которые мы зашли, в той стороне? — не обращая внимания на режиссера, поинтересовался доктор у Чернова.

— Кажется, да, — кивнул актер, проследив за направлением, в котором указывал Фальк.

— Что ж, это несколько проясняет ситуацию…

— Что проясняет? Как проясняет? — нетерпеливо воскликнул Столяров.

— Прошу не воспринимать мои слова как констатацию факта, но, полагаю, что с господином Никитенко произошло следующее, — ответил Фальк, продолжая стоять на пригорке. — Нечто, произошедшее ночью, напугало его до потери умственных сил. Он провел у могилы, не смея пошевелиться…

— Почему вы так решили? — спросила его Ночная.

— Потому что иначе он бы дал деру сразу, — ответил Фальк. — Так прошла ночь. Далее — забрезжил рассвет. А восток, если мы с Марком Евгеньевичем не ошиблись, как раз с противоположной стороны этого пригорка. Солнца, конечно, в такую погоду не видно, но господин Никитенко все равно решил перебраться туда, где светало быстрее. А в это время кто-то приблизился к брошенному им посту и прикрепил к кресту записку.