Книга Уездные тайны или провинциальный детектив, страница 157 – Диана Курамшина

— Мне – станет, – невозмутимо соглашался он. – Вам, вероятно, нет.

— Ага, как же, – вмешивалась Феня из кухни. – Я барышню одну голодную оставлю, а ему, видите ли, булочки понесу. Размечтался.

После таких разговоров Ираида Степановна складывала салфетку всё ровнее и ровнее, пока та не превращалась в тонкую белую полоску.

— Ольга, душа моя, – наконец не выдерживала тётушка, – может быть, хотя бы за столом обойдёмся без уголовных угроз?

— Это Александр Карлович начал.

— Она полезла в дом к вооружённой женщине, – сухо напоминал Бретцель.

— Вы полезли следом.

— Я исполнял обязанности.

— Очень удачно исполнили. До сих пор рука в перевязи.

Тогда тётушка закрывала глаза и тихо, почти беззвучно выдыхала:

— Господи, дай мне терпения.

Соседи тем временем терпения не просили – они собирали сведения.

Ведь Бырдин приходил почти каждый день. Иногда утром, иногда к вечеру, порой дважды – если ему не нравилась температура или рана начинала краснеть. Доктор входил через парадную дверь, громко требовал горячей воды, ругался на июльскую пыль, на пациентов, на жару и на мужчин, которые считают пулевое ранение мелким неудобством. Улица всё видела. Поначалу соседки решили, что снова слегла Ираида Степановна, и к калитке потянулись служанки.

— От Анны Васильевны узнать, как здоровье барыни…

— От Прасковьи Фоминичны передали малиновое варенье и велели спросить, нет ли жара…

— Госпожа Ракитина интересуются, принимает ли Ираида Степановна посетителей…

Тётушка посетителей не принимала, зато сама выходила гулять. Через вечер Ираида Степановна облачалась в светлое платье, надевала шляпку, брала меня под руку и отправлялась по улице с таким видом, будто главной целью прогулки было не подышать воздухом, а лично опровергнуть слух о собственной близкой кончине.

Соседки смотрели из окон. Тётушка здоровалась – очень мило, очень достойно – и возвращалась домой под взглядами людей, которые уже совсем перестали понимать, кого в таком случае лечит Бырдин.

От этого слухов становилось только больше. Тем более что к дому постоянно приезжали полицейские: то Руднев, то письмоводитель из участка, то незнакомый мне чин с жёлтым портфелем, то городовой с запечатанным пакетом, дожидающийся ответа.

Иногда люди входили через переднюю дверь, иногда – с чёрного хода. Порой задерживались на четверть часа, а порой сидели в комнате Александра Карловича до позднего вечера. Из-за закрытой двери доносились приглушённые голоса, скрип перьев, шорох бумаг.

В середине августа Бырдин наконец объявил Александра Карловича достаточно здоровым, чтобы покинуть наш дом.

— Не здоровым, – уточнил доктор, застёгивая саквояж. – Достаточно живым. Руку не нагружать. Верхом не ездить. В драки не лезть. Раной ничего не заслонять.

— Последнее особенно трудно обещать, – покосился на меня Бретцель.

Съехал Александр Карлович ночью – видимо, не хотел давать соседям повод увидеть, как из дома незамужней молодой женщины выезжает мужчина. Будто эти две недели до того каким-то образом оставались для улицы незамеченными.

За Бретцелем прислали закрытый экипаж – без фонарей, с сонным кучером. Феня собрала ему корзину еды, хотя надворный советник уверял, что в нанятой квартире умеют готовить.

— Умеют они. – Кухарка затянула полотенце поверх пирогов. – В прошлый раз ваш человек принёс рубаху, так от него капустой пахло за три шага. Ешьте моё.