Книга Уездные тайны или провинциальный детектив, страница 156 – Диана Курамшина

После этого надворный советник стал выходить к чаю каждый вечер. Разумеется, исключительно ради укрепления здоровья. Во всяком случае, именно так он это объяснял.

Феня пекла расстегаи, ватрушки, пироги с яблоками, маковые рулеты и какие-то маленькие круглые булочки, которые на языке просто таяли, оставляя вкус масла и корицы. Александр Карлович сначала ел с вежливой сдержанностью, но быстро перестал притворяться.

— Ещё одну, – негромко просил Бретцель, подвигая тарелку.

Феня расцветала, хотя тут же хмурила брови.

— Одну. Доктор жирного много не велел.

— Платон Аристархович ничего не говорил о количестве булочек.

— А я говорю.

— Ваше слово, Феокла, несомненно, выше медицинского.

— Вот. Умный человек.

Ираида Степановна при этом поджимала губы, а я прятала улыбку в чашке. Тётушка Александра Карловича не то чтобы недолюбливала. Нет. Надворный советник вёл себя учтиво: вставал при её появлении, даже когда плечо ещё болело так, что губы белели, подавал шаль, если вечер становился прохладнее, слушал воспоминания о Николае Петровиче, не заглядывая в бумаги и не изображая занятость. Однажды починил заедающий замок старого бюро – одной рукой, с помощью Фениной шпильки и таких выражений, что Матрёнка потом весь вечер краснела.

И всё же тётушка настораживалась всякий раз, когда мы с Бретцелем начинали спорить. То есть почти ежедневно. Особенно после того, как жар у него спал и Александр Карлович окончательно вспомнил, что является мужчиной, чиновником и человеком, привыкшим оставлять последнее слово за собой.

— Вы не должны были входить в дом Киснемских одна, – начал он как-то за вечерним чаем.

— Мы это уже обсуждали.

— Недостаточно.

— Для кого?

— Для вас. – Александр Карлович медленно положил ложку на блюдце, но металл всё равно звякнул о фарфор.

Честно говоря, я была с ним полностью согласна. Теперь, после всего произошедшего, я и сама понимала, что поступила совершенно непрофессионально, и костерила себя на чём свет стоит. Но тогда, ослабленная и физически, и морально – Бырдин так и не признал меня годной к работе, и я всё ещё считалась больной, – думала только об одном: не дай бог что-то случится с тётушкой. Ведь на тот момент она была единственным по-настоящему родным мне человеком (всего лишь этому телу, но не суть). Да, где-то в Тобольске оставался ещё Алексей Степанович, но эмоционально он не значил для меня столько же, сколько Ираида Степановна.

Мать, к которой я в той, прежней жизни относилась довольно снисходительно, осталась в другом времени, а вот к тётушке я привязалась так, будто она мне и правда родная. И мысль о том, что могу её потерять, отключала всякую рациональность. Я прекрасно понимала: лучше подождать, соваться в дом к Киснемским не стоит. Но осознание того, как губительно это ожидание сказывается на Ираиде Степановне, напрочь отбивало у меня способность мыслить логически.

По сути, обычный трюк мошенников – и я на него попалась. Признаваться в этом Бретцелю я, конечно, не собиралась и вместо этого азартно возмущалась:

— Тогда обсуждайте сами с собой. Вы отличный собеседник, всегда согласны с собственным мнением.

— В следующий раз Руднев получит распоряжение запирать вас при первом приступе любопытства.

— Очень удобно. Вы сможете приходить на допросы, а Феня станет носить вам туда булочки.